Сатира допетровской эпохи: разбор «Повести о Ерше Ершовиче» и «Азбуки о голом и небогатом человеке»

Повесть о Ерше Ершовиче: ироническая сатира или фольклорная поэзия

Литературная сатира XVII века нередко возникала в городской среде, где авторы с удовольствием обращались к типовым жанрам делопроизводства и, используя их, высмеивали общественную жизнь. Яркий пример — «Повесть о Ерше Ершовиче», выполненная в форме классического судного дела. В её сюжете отражена «земельная тяжба» — забавная судебная распря между «сиротами Божьими» Лещом и Голавлем с одной стороны и выдавшим себя за сына боярина Ершом с другой за право распоряжаться Ростовским озером. Особый комизм придает ситуации серьезная жалоба Осетра и Сома, которые обвиняют маленького Ерша в «уморении» своих сородичей — якобы Ерш завлек крупную рыбу в невод, а сам «аки бес в ячейку и вывернулся», избежав ловушки. Эта пародийная ситуация одновременно высмеивает и богатых, и знатных, и простаков, отображая многослойное восприятие автором действительности. Симпатии рассказчика сложно однозначно определить: временами он явно поддерживает «крестьянина» Леща в его борьбе, а иногда выражает сочувствие ловкому Ершу, который дерзко разыгрывает местных судей и воевод. Итог суда — признанного виновным в «ябедах» и «разбоях» Ерша передают Лещу с товарищами, однако тот, проявив ловкость и смекалку, выводит всех вокруг пальца и ускользает от карающего приговора.

Повествование нарочито обыгрывает элементы процессуальной лексики, создавая яркую сатиру на реальные нормы русского судопроизводства XVII столетия. В тексте иронично имитируются процедуры принесения присяги, выступления сторон, сбор свидетельских показаний и даже финальное объявление наказания. Комический эффект достигается также посредством сатирической пародии на язык деловых бумаг — оформляются челобитные и составляются судные списки с многочисленными алогизмами.

Поэтический строй «Повести о Ерше Ершовиче» строится на причудливых параллелях между обитателями водного мира и реальными представителями человеческого общества. Ерш гордится собственным положением, ссылается на связи с представителями «высшего света»: 

Меня уважают на Москве князья, бояре, стрелецкие начальники и даже гости торговые — вкушают меня с перчиком, шафраном, уксусом… 

В его рассказе есть откровенно нелепые эпизоды, например, история о том, как «пылало» озеро, а затушить огонь не удалось из-за нехватки новой соломы и задержки с доставкой старой. Подобная алогичность, построение сюжета на мотивах говорящих рыб, даёт повод исследователям видеть в произведении образец «небылицы в лицах», вероятно, выросшей из скоморошьей традиции Ростовской земли.

Текст насыщен ритмическими и стилистическими приёмами: активная игра лексическими повторами («Ерша поставили на суд, и на суде был Ерш»), изыскание глагольных рифм («перебили, переграбили, из вотчины прогнали») и мастерским подбором комичных сочетаний в названиях рыб («Сом з болшим усом», «Щука-трепетуха»). Всё это придаёт произведению оттенок фольклорной поэзии и динамичность повествования.

Азбука о голом и небогатом человеке: социальная сатира в алфавитном ключе

Второе яркое сатирическое сочинение — «Азбука о голом и небогатом человеке», датирующееся 1663 годом, воплощает традиции древнерусских «толковых азбук», использовавшихся для обучения грамоте подрастающего поколения. В тексте приводится алфавитный ряд изречений, каждое начало которых соответствует новой букве. Лирический герой — бедняк, говорящий о себе язвительно и с горьким житейским юмором: 

Я нагой и босой, голоден и холоден, нечего мне ни поесть, ни прикрыться…

Через строки проходит ощущение безысходности: у него нет не только средств к существованию, но и самого элементарного крова — 

весь день хожу не евши, голову мне негде преклонить, сердце изнывает от тоски.

В персонажах демократической сатиры раннего Нового времени, будь то «Азбука…» или аналогичные тексты, почти всегда отсутствуют имена и подробные личные истории; обычно это собирательные типы, воплощающие обобщённо страдания и заботы низших слоёв общества. Герой «Азбуки о голом и небогатом человеке» — собирательный образ униженного судьбой, попавшего «на дно» и лишённого поддержки. Авторская интонация полна сочувствия к его повседневной борьбе за выживание. В монологе сквозит одиночество, горечь, а временами — приглушённый протест и ирония.

Выпады бедняка обращены к «богатым» и «лихим» людям: «Они сыты, у них всё есть — деньги, одежда, а вот сострадания нет». Его сатирические инвективы обрушиваются и на тех, кто отобрал у него малоимущие ферези («Ферези были у меня добры, да лихие люди за долг сняли»): герой упоминает мучительные поиски крыши над головой, преследования кредиторов и приставов («Хоронился от должников, да не укрылся; приставов присылают, на правеж ставят»). В своём монологе бедняк напоминает богатым о неизбежности смерти и Божьего суда: 

Люди богатыя едят и пьют, а на бедных не обращают внимания, а ведь всем рано или поздно нужно будет явиться на суд перед Богом…

В обличенье подвергается вся социальная и экономическая действительность допетровской Руси, главным образом — душащая крепостная система, разоряющая людей. Образ героя тесно связан с бытом: он показан в потоках повседневных забот, в драме ежедневного выживания. В «автобиографическом монологе» преобладает истинная народная речь, меткая, порой колкая или грубоватая, но всегда выразительная и жизненная. Приведённые пословицы и поговорки («Бог не выдаст — и свинья не съест!»; «Псы на милова не лают, а постылова кусают») вплетены органично, они являются естественной частью языка героя, формируя атмосферу подлинной фольклорности. Всякое житейское выражение звучит живо, а не как декоративная цитата.

Литературная традиция XVII века демонстрировала необыкновенную пластичность: старые схемы и формы преобразовались под воздействием живой реальности и народной мудрости.

Азъ есми нагъ, нагъ и босъ, голоденъ и холоден, свести нечаво.
Богъ душю мою ведаеть, что нету у меня ни полушки за душею.