Соотношения понятий эквивалентности и адекватности перевода в литературе

В современной теории перевода наблюдается стремление уйти от использования размытых и критикуемых терминов, таких как «точность» и «верность», в пользу более понятных категорий, среди которых выделяются «эквивалентность» и «адекватность». Интересно, что эти термины имеют общее латинское происхождение, восходя к слову ‘aeque’, что означает «равно» или «одинаково».

Понятие адекватности перевода

Адекватность перевода перешла в теорию из теории познания, где она обозначает правильное отражение объективных связей и отношений действительности. В теории перевода такой действительностью является оригинальный текст — система взаимосвязей его элементов. Задача переводчика — воспроизвести эту систему средствами другого языка. Однако, что подразумевает под собой «верное» воспроизведение? Определение «верный» является размытым и синонимичным с терминами ‘соразмерный’, ‘соответствующий’, ‘правильный’, ‘точный’, но не добавляет ясности. Например, адекватный перевод, возможно, и не должен превышать по объему оригинал, однако это право получения часто оказывается относительным. Подобные определения, как ‘соответствующий’, ‘правильный’, ‘точный’, являются довольно абстрактными в контексте перевода.

Проблема верности

Категория «верности» давно сопоставляется с буквальным переводом, начиная с античного периода. Гораций утверждал, что переводчик должен быть верен словам и замыслу автора. Но к кому же справедливо должен быть верен переводчик? Автору, оригиналу или читателю, который ожидает, что перевод — это точное воспроизведение текста на другом языке? Неясность термина «верный» возникает в вопросах доверия и соотношения с истиной, точностью и неизменностью. В действительности, реальный перевод зачастую вызывает сомнения и лишь частично соответствует оригиналу, что делает понятие «верный» скорее метафорой, а не точным научным термином.

Такое же беспокойство вызывает и термин «точный». Это подтолкнуло исследователей к поиску другого слова, чтобы охарактеризовать необходимое качество перевода. Как отметил А.В. Федоров, важность термина «точность» подвергалась сомнению, в частности, в отношении художественного перевода, что привело к возникновению термина «адекватность», который обозначает ‘соответствие’, ‘соотнесенность’ и ‘соразмерность’.

Полноценность и адекватность

Федоров уточняет понятие адекватности, используя его как синоним полной передачи смыслового содержания подлинника. Полноценность, по его мнению, означает всю полноту функционально-стилистического соответствия оригиналу. Он предполагает, что перевод должен отражать специфические соотношения содержания и формы подлинника, при этом сохраняя его художественную функцию, даже если это требует применения различных языковых средств.

Однако, заменяя «адекватность» на «полноценность», все же возникает вопрос о правомерности такого тождества. В русском языке слова «адекватный» и «полноценный» имеют разные коннотации: первое фокусируется на соотношении с другими объектами, тогда как второе дает качественную оценку без сравнений. Это различие указывает на невозможность использования термина «полноценный» в контексте перевода, что, в свою очередь, ведет к потребности в более точном определении — «равноценный».

Коммуникативная равноценность

Определение В.Н. Комиссарова предлагает категорию «коммуникативной равноценности» для описания перевода. Он указывает, что перевод — это вид языкового посредничества, при котором текст на другом языке создается как равноценная замена оригиналу. Эта формулировка охватывает различные качества перевода, выделяя при этом функциональное соответствие оригиналу.

Суть адекватности перевода заключается не только в соответствии тексту оригинала, но и в соответствии ожиданиям участников коммуникации. Это подразумевает понимание, что перевод должен удовлетворять требованиям как автора оригинала, так и получателя сообщения. Так, в устном переводе ожидания и условия заранее определяются, и обе стороны считают перевод адекватным, если коммуникация происходит успешно. В этом контексте срабатывает «презумпция коммуникативной равноценности», подразумевающая, что текст, созданный переводчиком, воспринимается как эквивалент исходному.

Таким образом, при оценке перевода важным становится не только его соответствие оригиналу, но и соответствие ожиданиям участников процесса коммуникации.

Адекватность и эквивалентность перевода

Адекватность как свойство перевода в большей степени ориентирована на получателя результата работы переводчика. В случаях, когда текст создается для «внутреннего потребления», то есть для использования в рамках определенной среды, без учета потребностей внешнего читателя, адекватность становится полностью зависимой от желания и запросов этого получателя. Именно от него зависит степень коммуникативной равнозначности между оригиналом и переводом, необходимая для решения цели коммуникации.

Некоторые исследователи, например Ю.В. Ванников, считают важным разграничить разные уровни адекватности. Он выделяет два основных типа: семантико-стилистическую адекватность, определяемую через оценку семантической и стилистической эквивалентности языковых единиц оригинала и перевода, и функциональную (или прагматическую) адекватность, которая основывается на соотнесении текста перевода с коммуникативными намерениями автора оригинала.

Кроме того, признавая потребности информационной практики, в переводе выделяется так называемая «дезидеративная адекватность», полностью ориентированная на запросы получателя. Ванников утверждает, что, даже если такие обработки текста как выборочный перевод, аннотирование или реферирование не следует считать традиционными переводами с семантико-стилистической точки зрения, их можно считать полноправными переводами, если они передают требуемую информацию.

Также можно выделить «волюнтативную адекватность», которая относится к переложениям и предполагает активное проявление коммуникативной установки переводчика. Все эти виды перевода различаются по степени близости к оригинальному тексту, но объединяет их то, что все они представляют собой формы двуязычной коммуникации с участием переводчика.

В концепции, обсужденной выше, понятие адекватности охватывает все типы соответствия между оригиналом и переводом, что делает понятие эквивалентности излишним. Таким образом, адекватность поглощает эквивалентность, и подход, основанный на трех участниках коммуникации (автор оригинала, получатель перевода, переводчик), при этом игнорирует глубину переводческого процесса и его собственные операции. С таким пониманием перевода трудно согласиться, так как оно значительно расширяет понятие перевода, создавая потемненное понимание его сути.

Применение категорий эквивалентности и адекватности позволяет вернуть перевод в рамки основных составляющих коммуникативного акта. Следует помнить, что коммуникация состоит не только из участников, но и из сообщения как системы смыслов. Учитывая важность текста, создаваемого в ходе акта коммуникации, можно утверждать, что чем больше содержание перевода совпадает с оригиналом, тем лучше он выполнен. Как результат, «хорошими» переводами признаются только эквивалентные.

В.Н. Комиссаров предполагает, что оценочные характеристики являются естественными для эквивалентности. Он даже предлагал вывести термин «адекватность» из научного использования в теории перевода. Однако, как было показано, адекватность и полноценность — это разные понятия, где адекватности не присуща оценочность. Устранение термина «адекватность» не обосновано, поскольку он представляет собой важную категорию теории перевода. Сосуществование адекватности и эквивалентности оправдано, и они могут взаимодействовать в пределах одной теории, если их области четко разграничены.

Можно сделать вывод о том, что не все адекватно эквивалентно, и не все эквивалентно адекватно. Этот подход перекликается с идеями А.Д. Швейцера, который отмечал разные аспекты этих категорий. Он считал, что эквивалентность сосредоточена на результате перевода, а адекватность связана с условиями межъязыкового коммуникативного акта. Эквивалентность подразумевает максимальное соответствие оригиналу, в то время как адекватность может представлять компромисс, жертвуя эквивалентностью для достижения главной цели — сохранения функциональных доминант оригинала.

Швейцер также подчеркивал, что адекватность выводится из практики перевода, где переводчик зачастую сталкивается с необходимостью сокращать сообщения или изменять их функциональные значения. Это делает требование к адекватности оптимальным, что позволяет учитывать условия коммуникации.

В итоге, теории перевода подчеркивают разделение между сферами речевых произведений и условиями коммуникации, с различными интерпретациями таких понятий, как адекватность и эквивалентность. Несмотря на терминологические различия, существует общий подход к этим категориям, которые основываются на функциональной структуре коммуникативного акта, предложенной Романом Якобсоном, и охватывают прагматические, семантические и синтаксические отношения между языковыми знаками.

Прагматика и эквивалентность в переводе

Швейцер обоснованно утверждал, что типологическая схема Р. Якобсона более подходит для анализа эквивалентных отношений в переводе. Он выделяет несколько функций, каждая из которых ориентирована на определённый компонент речевого акта. Эти функции включают:

• Референтная или денотативная — установка на референт или контекст.
• Экспрессивная (эмоциональная) — установка на отправителя.
• Конативная (волеизъявительная) — установка на получателя.
• Фатическая — установка на контакт между коммуникантами.
• Металинвистическая — установка на код.
• Поэтическая — установка на сообщение и выбор его формы.

В соответствии с этими функциями можно говорить об эквивалентности референтной, экспрессивной, конативной, фатической, металингвистической и поэтической.

Однако Швейцер делает неожиданный вывод, утверждая, что установление доминирующих функций оригинала определяется прагматикой текста, которая включает в себя коммуникативную интенцию отправителя и эффект текста на получателя. Прагматические факторы, по его мнению, играют ключевую роль как в иерархической модели эквивалентности, так и в одномерной функциональной типологии.

Это приводит к двум важным вопросам: откуда берется эта прагматика, состоящая из коммуникативной интенции и эффекта текста, и каким образом она влияет на функции, включая экспрессивную и волеизъявительную? Эти вопросы становятся еще более актуальными, когда исследователь пытается конкретизировать понятие коммуникативного эффекта, указывая, что оно входит в триаду:

1. Коммуникативная интенция (цель коммуникации).
2. Функциональные параметры текста.
3. Коммуникативный эффект.

Эти элементы соотносятся с тремя составляющими коммуникативного акта: отправителем, текстом и получателем. Экспрессивная и волеизъявительная функции, являясь частью функциональных параметров текста, фактически дублируют друг друга, так как они создают коммуникативный эффект и определяют коммуникативную интенцию.

Логическая ошибка, вероятно, заключается в том, что прагматика, которую Швейцер рассматривает как фундаментальную, оказывается составной частью более сложного понятия переводческой эквивалентности. Чтобы глубже понять взаимодействие функциональных параметров текста и прагматических аспектов, важно рассмотреть многоуровневые и функциональные модели эквивалентности.

Разбор этих моделей поможет прояснить место каждой из категорий в общей теории эквивалентности и адекватности перевода. Это также позволит более четко установить, как прагматические аспекты взаимодействуют с концепцией эквивалентности, предоставляя более полное понимание переводческого процесса и его результатов.