Творческая биография французского гуманиста Франсуа Рабле

Знакомство с Франсуа Рабле

Франсуа Рабле (Francois Rabelais, 1494 — 1553 гг.) считается выдающимся представителем французского гуманизма и одним из величайших писателей в истории Франции. Он родился в окрестностях Шинона (в Турени) в семье обеспеченного землевладельца и адвоката. В молодости Рабле поступил в монастырь, где, вместо изучения богословия, с увлечением занимался древними текстами и юридическими трактатами.

Ушедший из монастыря при неизвестных обстоятельствах, он взялся за изучение медицины и в 1532 году получил должность врача в лионском госпитале. Вскоре Рабле совершил две поездки в Рим в компании парижского епископа, позже кардинала Жана дю Белле (двоюродного брата поэта Жоашена дю Белле), где изучал римские древности и восточные лекарственные травы. Затем он два года служил при Франциске I, объезжая южную Францию, практиковал как врач, получил в Монпелье диплом доктора медицины и снова устроился на работу в королевскую канцелярию. После еще одной поездки в Рим, он вернулся и получил два прихода, но священнические обязанности не исполнял. Рабле умер в Париже в 1553 году.

Несмотря на обширные знания, научные работы Рабле не вызывают особого интереса. Они в значительной степени сводятся к комментируемым изданиям античных медицинских текстов (например, «Афоризмы» Гиппократа) и старинных юридических трактатов.

Сделала толчком к созданию романа публикация в 1532 году анонимной народной книги "Великие и неоценимые хроники о великом великане Гаргантюа". Успех этой книги, пародировавшей средневековые рыцарские романы с причудливыми приключениями, вдохновил Рабле применить подобную форму для передачи более глубоких тем. Того же года он издал книгу "Страшные и ужасные деяния и подвиги преславного Пантагрюэля, короля дипсодов, сына великого великана Гаргантюа" как продолжение первой.

Эта работа, подписанная псевдонимом Алькофрибас Назье (анаграмма имени Франсуа Рабле) и ставшая второй книгой всего романа, выдержала множество изданий и нескольких подделок. В ней Рабле еще придерживается схемы средневекового романа (воспитание героя, его странствия и подвиги), однако вносит и гуманистические нотки: появляются насмешки над схоластической "ученостью" докторов Сорбонны, особенно в замечательном письме Гаргантюа к сыну (глава VIII), которое является защитой наук и универсального образования.

Творческое развитие автора

Воодушевленный успехом, Рабле в 1534 году опубликовал под тем же псевдонимом "Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля". В этой первой книге романа Рабле заимствовал лишь немного мотивов из народной книги (гигантские размеры Гаргантюа и его родителей, его поездка на гигантской кобыле и похищение колоколов из Нотр-Дама), остальное — плод его воображения. Фантастика уступает место гротескным и реальным образом, а шуточный стиль маскирует глубокие идеи. Здесь собраны важнейшие моменты романа: воспитание Гаргантюа отражает разницу между традиционными схоластическими и новыми гуманистическими методами в обучении. Речь магистра Ианотуса де Брагмардо, умоляющего Гаргантюа вернуть похищенные колокола, становится блестящей пародией на пустую риторику сорбоннистов. Далее следует описание завоеваний Пикрохола — сатира на феодальные войны и королей того времени. На фоне войны появляется «монах-мирянин» брат Жан, олицетворяющий физическое и нравственное здоровье, освободившееся от оков средневекового мышления. Завершается книга описанием аббатства, основанного по плану брата Жана, места разумных наслаждений и свободы личности.

"Третья книга героических деяний и речений доброго Пантагрюэля" вышла в 1546 году после долгого перерыва, уже с указанием подлинного имени автора. Она существенно отличается от первых двух книг, так как в это время политика Франциска I претерпела изменения. Наступила реакция: участились казни кальвинистов и свободомыслящих, началась цензура. В "Третьей книге" сатирический тон Рабле становится более осторожным и скрытым. В 1542 году он смягчил нападение на схоластов Сорбонны и убрал места, сочувствующие кальвинизму; несмотря на это, издание было запрещено богословским факультетом Парижа, точно так же как и в 1547 году три книги романа.

"Третья книга" начинается с описания гуманной колонизации завоеванной Пантагрюэлем страны дипсодов (жаждущих) — явной антитезы колониальной политике той эпохи. Здесь Панург сталкивается с мотовством и истрачивает все свои доходы. Проблемы сюжета отходят на второй план, и книга заполняется беседами и размышлениями, в которых Рабле демонстрирует свои знания ботаники, медицины и права. Причиной этому служит нерешительность Панурга в вопросе о женитьбе. В результате возникает целая серия гротескных персонажей, обращающихся за советом: «философы», судья Бридуа, решающий дела бросанием игральных костей и других.

Здесь излагается философия «пантагрюэлизма», которая для Рабле, ставшего более умеренным, равнозначна внутреннему спокойствию и равнодушию к окружению. Первая краткая редакция "Четвертой книги" вышла в 1548 году и также носит идейно сдержанный характер. Рабле возвращается к буффонному стилю повествования второй книги, стараясь представить её как невинную юмористику. Однако, вдохновленный покровительством кардинала дю Белле, через четыре года он выпустил расширенное издание, где выразил своё негодование против королевской политики, поддерживающей религиозный фанатизм.

Фабула книги водит читателя за собой в плавание Панурга и его спутников (включая самого Пантагрюэля) к оракулу Божественной бутылки в Китае, который должен разрешить сомнения Панурга. Это путешествие сочетает точные географические данные, отражающие интерес эпохи к дальним плаваниям, с причудливой фантазией, имеющей аллегорический смысл. Путешественники посещают различные острова, населенные эксцентричными персонажами, и сталкиваются со смешными ситуациями, которые иллюстрируют ключевые темы и идеи Рабле.

Роман “Звонкий остров” и источник идей Ф. Рабле

Через девять лет после смерти Рабле была печатана книга под его именем под заглавием «Звонкий остров», а ещё через два года, в 1564 году, увидела свет полная версия «Пятой книги», где первым текстом является «Звонкий остров». Вероятно, это черновик Рабле, доработанный и подготовленный к публикации его учениками или друзьями.

В этой книге завершено плавание Панурга. Среди множества новых чудес, которые встречают путники, выделяется звучащий остров с клетками, в которых содержатся пестрооперенные птицы, поглощающие все вокруг — клирцы, инокцы, епископы, аббатцы и т.д. (в образе католической церкви). Затем следует остров Пушистых котов с их эрцгерцогом Цаицараном, которые «питаются маленькими детьми», обладая когтями такой прочности, что никто не сможет вырваться их хватки. Далее следует царство Квинтэссенции (типическое для схоластики), кутившееся только на абстракциях, категориях и песнях, исцеляющее больных своей музыкой. В конце концов, Панург прибывает к оракулу Божественной бутылки, который изрекает «тринк», что можно трактовать по-разному: для низменных натур, вроде Панурга, это просто зов к выпивке, однако жрица святилища поясняет, что это — призыв испить из «родника мудрости».

Рабле черпал вдохновение для своих идей, сюжета и стиля из разнообразных источников. Кроме вышеупомянутой народной книги про Гаргантюа, его вдохновили гротескно-сатирические стихотворения, возникшие недавно в Италии. Уже Моргайте и его спутник Маргуттс в поэме Луиджи Пульчи предвосхитили многие образы великанов Рабле. Более близким влиянием на Рабле стал Теофило Фоленго, автор поэмы «Бальдус» (1517 г.), где не только сатирически изображается жизнь монастырей, но и, в целом, тексты, полные остроумия.

Рабле заимствовал множество мотивов и сатирических черт из фаблио, «Романа о Розе» и из творчества Вийона, но особенно вдохновлялся обрядово-песенной образностью, народными повестями, анекдотами, пословицами и т.п.

Элементы стихийного протеста против феодализма, встречающиеся в этих источниках, Рабле поднял до уровня сознательной и систематической критики феодального строя, противопоставив новое гуманистическое восприятие мира. В этом ему способствовало глубокое знание античной науки и философии, из которых он почерпнул многие созвучные идеи.

Хотя из древних авторов нет прямых сюжетных заимствований, роман Рабле насыщен цитатами, намеками и примерами, взятыми из древности. Это словно создает слой, оттеняющий роман, выражая идеал гармоничного сочетания душевных и физических сил, внутреннюю свободу и жизнелюбие, а также народный юмор, схожий с аристофановским.

Многие черты художественной техники Рабле восходят к народно-средневековому началу. Композиция «Гаргантюа и Пантагрюэля» строится на свободном чередовании эпизодов, что напоминает «Роман о Лисе», «Роман о Розе» или "Большое завещание" Вийона. Гротеск, заполняющий роман, несмотря на свои средневековые корни, получает у Рабле новое значение. Хаотичная форма повествования отражает выход человека Ренессанса на исследование реальности, представленной с разных сторон. Тема IV—V книг посвящена консультациям Панурга с разными советчиками о его терзающих вопросах и их плаванию по неизведанным морям.

Язык Рабле — яркий и богатый, полный повторов, идиом и народных пословиц, создаёт богатый эмоциональный оттенок, отражая ренессансное восприятие мира, освободившееся от ограничений. В то же время стиль Рабле пронизан высокой языковой культурой, используя все грамматические средства и включение научной терминологии и латинских слов. Свобода в сочетании народных элементов и культурного наследия античности придаёт роману особую неповторимость.

Гротескно-комическая составляющая выполняет несколько функций: привлекает читателя, облегчает восприятие глубоких мыслей, а также скрывает их, защищая от цензуры. В Средние века шутовство придавало смелости высказываниям, и Рабле охотно этим пользовался. Он сам говорит о своей форме повествования, сравнивая роман с антикварным ларчиком, который украшен, а внутри скрывает «тонкие снадобья».

Рабле часто использует завуалированные мысли, и не все его аллюзии понятны критике. Тем не менее, многие шутки — это проявление жизнерадостности Ренессанса, особенно в первых двух книгах. Двойная природа смеха у Рабле проявляется через мотив вина, который символизирует как радость жизни, так и источник мудрости. Призыв выпить в предисловии и образ охраны виноградников братом Жаном перекликаются с глубоким значением оракула в финале романа.

Особое внимание Рабле уделяет гиперболизированным размерам Гаргантюа и его рода, в то время как Пантагрюэль со временем становится обычным человеком. Это ироническое преувеличение стихийных влечений человеческой натуры, освобождённых от средневековых норм, в то же время демонстрирует постепенное просвещение первобытных существ — естественных сил в человеческом облике.

Идеалогия и критика Рабле

За два десятилетия, в течение которых Рабле создавал свой роман, его взгляды и оценки претерпели значительные изменения, отражая перемены в политической и умственной жизни Франции. Это отсутствие единства в произведении особенно видно при переходе от второй книги к последующим. Постепенно к прежнему оптимизму добавляются нотки разочарования и горечи из-за крушения надежд. Тем не менее, несмотря на изменения в настроениях, Рабле оставляет свои основные идеи неизменными на протяжении всего романа. Он активно выражает свои мысли, с яркой прямотой заявляя:

Мало чести тем, кто употребляет в дело только глаза и, подобно лодырям, бережет свои силы, почесывая голову и зевая по сторонам.

Его любимыми фигурами из древности являются Демосфен, Аристофан и Эпиктет — три борца за свои идеалы.

Рабле начинает с оптимистичных настроений, восхваляя расцвет наук и просвещения. Как он отмечает в своих писаниях, время его юности было не столь благоприятным для науки: «Тогда было темное время, тогда еще чувствовалось пагубное влияние готов, истреблявших всю изящную словесность. Однако по милости божией, с наук на моих глазах сняли запрет, и они окружены почётом...» (кн. II, гл. VIII). Новый гуманистический идеал Рабле утопически воплощается в образе Телемского аббатства — идиллического сообщества интеллектуалов, которые стремятся к совершенствованию своего духовного состояния и лишены унижающего труда. Здесь не существует правил, подавляющих гармоническое развитие личности; царит красота, радость и свобода. Телемиты свободны в выборе брака и пользовании благами, и среди них нет таких, кто не мог бы «читать, писать, играть на музыкальных инструментах, говорить на нескольких языках и выражаться как стихами, так и прозой».

Критика Рабле направлена на средневековые суды, феодальные войны, устаревшую систему обучения, схоластику, богословскую метафизику и религиозный фанатизм. Его педагогические идеи, близкие взглядам Леонардо Бруни, Эразма Роттердамского и других гуманистов, выражаются в воспитании Гаргантюа, которому обучают два учителя. Первый, педант Тубал Олоферн, использует лишь метод зубрежки. В результате Гаргантюа умирает от скуки, и отец, заметив это, приглашает другого учителя, Понократа. Тот учит Гаргантюа усваивать знания осмысленно, красочно соединяя теорию с практикой. Утренние и вечерние прогулки превращаются в увлекательные уроки астрономии и ботаники, в то время как физические активности, такие как верховая езда и плавание, предполагаются как часть образовательного процесса. Образованный таким образом, Гаргантюа становится добрым правителем, заботящимся о своем народе, поощряющим книгопечатание и изучение древности. Он сам утверждает:

Государства будут счастливы тогда, когда короли будут философами или философы королями.

Рабле также ярко изображает феодальные войны. Король Пикрохол, сосед Грангузье, отца Гаргантюа, после долгих мирных лет внезапно начинает войну из-за мелочной обиды, хотя деньги за лепешки, ставшие причиной конфликта, были уплачены. Полководцы Пикрохола строят планы по захвату всей Европы, но сгорают от неудачи, столкнувшись с простыми трудностями.

Рабле осмеивает пустословие схоластиков в разных формах: в речи магистра Ианотуса, умоляющего вернуть колокола, и в философском диспуте Панурга с англичанином, который строится исключительно на жестах. Противопоставляя низость средневековых понятий и учреждений новому, гуманистическому мировоззрению, Рабле формулирует требование свободы личности от угнетений, материализм и антифеодальные идеи.

При этом первенство физического начала не подразумевает высокой оценки его. Рабле требует, чтобы телесное начало подчинялось интеллектуальному и моральному, и его образ жизни в изобилии пищи и питья имеет зачастую сатирический оттенок. С третьей книги всё более звучит у Рабле требование умеренности.

Доверие к природе и естественным влечениям проступает через весь роман, особенно в первых двух книгах. Рабле говорит, что 

люди, свободные, благородные и воспитанные, от природы наделены склонностью к добродетели и отвращением к пороку. 

Жизнь телемитов подчинена лишь доброй воле и желанию:

Вставали они, когда вздумается, пили, ели, трудились, спали, когда заблагорассудится; никто не будил их, никто не неволил…

Однако эта яркая жизнерадостность постепенно окрашивается меланхолией и горечью, что ярко выражается в философии «пантагрюэлизма», которую Рабле описывает как «веселое расположение духа, презирающее случайности судьбы». Это уже предвосхищает скептицизм Монтеня и представляет первый шаг к кризису гуманизма.

Рабле утверждает доктрину «естественной нравственности», не требующей религиозного обоснования. В его понимании нет места для религии, поскольку он практически исключает «Бога» и любые религиозные догматы из своего мироощущения. Чрезвычайно жесткому осмеянию подвергаются все аспекты практики католицизма; он глумится над папой и римской церковью, считает монахов наименее уважаемыми фигурами, полагая, что монашество — это отражение праздности высших классов, укрывающих свои проблемы от народа. Рабле порицает монахов, сравнивая их с обезьянами, которые «всюду гадят и все портят, за что и получают от всех насмешки да колотушки». В момент бессонницы Гаргантюа брат Жан шутливо советует:

Я никогда так хорошо не сплю, как во время проповеди или молитвы...

Антиклерикальные мотивы в творчестве Рабле нередко перерастают в открытые антирелигиозные выпады. В частности, описывая чудесное рождение Гаргантюа, появившегося на свет через ухо матери, он иронично восклицает:

Почему бы и вам не поверить? Возможно, вы скажете, что здесь отсутствует даже видимость правды? Я же утверждаю, что именно по этой причине вы должны верить мне слепо, ведь сорбоннисты прямо заявляют, что вера и есть обличение невидимых вещей... Нет, не нужно обманывать себя пустыми мыслями. Для Бога нет ничего невозможного, и если бы Он только захотел, все женщины могли бы рождать детей через уши.

Рабле приводит комические примеры удивительных рождений из античной мифологии, заканчивая ссылкой на «Естественную историю» Плиния, что бросает насмешку на миф о «непорочном зачатии» Христа.

Несмотря на свою враждебность к любой религиозной догме, Рабле не имел оснований относиться к кальвинизму лучше, чем к католичеству. В своей работе 1542 года он убрал места, где проявлялась симпатия к кальвинизму, что согласуется с его более зрелыми взглядами. Для него религиозные конфликты были безразличны, а фанатики-«папефиги» не отличались от фанатиков-«папеманов». Кальвин, в свою очередь, осуждал Рабле, считая, что тот не верит ни в Бога, ни в ад, ни в бессмертие души. Рабле, не отрекаясь от религии, обеспечивал христианству столь же «широкое» толкование, как и Эразм, полагая, что евангельские легенды сопоставимы с античными мифами. Например, комментируя легенду о смерти Великого Пана, Пантагрюэль заключает:

Я склоняюсь к мысли, что эти слова относятся к великому спасителю верных... ибо он — наше Всё: всё, что мы представляем, чем живем, всё, что имеем, и на что надеемся — это он, всё в нём, от него и через него.

Здесь Рабле раскрывает свою пантеистическую или деистическую концепцию божества.

Рабле ярко критикует наследственную знатность и благородство, выражая ненависть к любому насилию над человеком и его свободой. Упоминая неясную генеалогию Гаргантюа, он замечает:

Пусть каждому будет известна его родословная от Ноева ковчега до наших дней! Я полагаю, что многие современные императоры, короли, герцоги и папы ведут свое происхождение от мелких торговцев реликвиями или корзинщиков, так как многие жалкие побирушки из богаделен являются прямыми потомками великих королей и императоров.

Рабле с мастерством изображает толпу и плебейскую среду, выводя на передний план добрых королей и остро сатиризируя представителей высших классов с комичными именами.

В романе особое внимание уделяется трем центральным образом.

1. Первым является образ доброго короля, представленное тремя персонажами: Грангузье, Гаргантюа и Пантагрюэль. Этот образ олицетворяет утопический идеал справедливого правителя. В письме Грангузье к сыну, когда на его землю вторгается Пикрохол, он утверждает, что он не желает разжигать конфликты, а хочет защищать своих подданных. Его забота о благосостоянии народа отражает идеал доброго короля, который больше верит в благодарность, чем в мраморные надписи. Однако этот идеал лишь частично отражает образ абсолютного монарха, так как короли Рабле не управляют народом, позволяя ему развиваться и процветать. Политическая ситуация во время правления Франциска I, о котором гуманисты имели высокие надежды, также повлияла на формирование этих образов. Но со временем образ Пантагрюэля тускнеет, он становится больше философом и путешественником, чем правителем.
2. Вторым значимым персонажем является Панург — веселый авантюрист и остроумный собеседник, олицетворяющий плебейское общество. Его образ сочетает остроумие с моральной беспринципностью, представляя дух времени, когда общественные и экономические сдвиги привели к анархии и эгоизму. Панург, как шекспировский Фальстаф, разоблачает предрассудки, одновременно оправдывая безделье и мотовство, что Позволяет ему обходить моральные нормы.
3. Третий главный персонаж — брат Жан, безрелигиозный монах, который олицетворяет народную мощь и здравый смысл. Рабле не идеализирует его: брат Жан примитивен, с грубыми вкусами, но в нем скрыты огромные возможности. После своих подвигов он становится верным спутником и советчиком Пантагрюэля, воплощая надежды на просвещение и радость жизни.

Рабле расширил формы художественного реализма, создавая «Гаргантюа и Пантагрюэля» — демократическое и остроумное произведение французского Возрождения. Как мастер слова, он ввел в язык множество народных элементов и терминов, обогащая французский язык и обращая внимание на необходимость умеренности. Рабле не создал литературной школы, но его влияние на последующую литературу было значительным: его работы вдохновили таких писателей, как Мольер, Лафонтен, Вольтер и других, а за пределами Франции — Свифта и Жан-Поля Рихтера.