Николай Клюев: личность, творческий путь и наследие Руси

Николай Алексеевич Клюев принадлежит к числу наиболее самобытных поэтов России начала XX столетия. Он считал себя «посвящённым от народа» и сформировал уникальную концепцию новокрестьянской литературы, куда также входят такие имена, как С. А. Есенин, С. А. Клычков, А. А. Ганин, П. В. Орешин и А. Ширяевец. В этой поэтической школе именно через Клюева обрело звучание понятие «избяная Русь» — интуитивно близкий народу поэтический облик деревни. Поэт-философ, внешне сохранивший черты северного крестьянина-старообрядца, выстраивал своё литературное мировоззрение, опираясь на три глубинных источника: народные традиции, религиозное миросозерцание (в варианте старообрядчества и сектантства), а также древнерусскую книжность и искусство. В его лирике нашли место утопические представления о «праведной земле», Беловодье, древнем Китеже, вера в осуществление на земле царства Божия, а также темы соборности, идеалы всеединства, влияние философии Н. Ф. Фёдорова (русский космизм, преодоление смерти). Клюев видел своё поэтическое предназначение в возвращении «нетленных сокровищ духа» народа.

Личность и литература Клюева вызывали и вызывают острые, часто противоречивые реакции современников и потомков. Его называли то «самым русским из русских поэтов» (Б. А. Филиппов), то изощрённым стилизатором, создавшим образ «избранника от народа» (К. М. Азадовский). В нём видели пророка эпохи и носителя тяжёлого «стихотворного креста» (Е. И. Маркова), а также воплощённого «Аввакума XX века» (Н. И. Тряпкин). Он был одновременно певцом олонецкой земли, создателем образа вечной, рублёвской «Святой Руси» (А. Н. Михайлов), выразителем народных чаяний (Б. Д. Богомолов) и защитником кулацкой деревни (Л. Д. Троцкий). Сам порой подчеркивал свою множественность: «В художнике, как в лицемере, / Гнездятся тысячи личин». Следуя традиции Серебряного века, Клюев создавал собственную мифологию, нередко вводя элементы игры, ритуальной маски, театральности. Крестьянская одежда, манерное «оканье», старообрядческий крест подчеркивали намеренно выбранный им образ. Судьба поэта осмыслялась им самим как «путь по русским дорогам».

Формирование жизненного мировоззрения и литературной вселенной Н.А. Клюева

В собственноручных биографиях Клюева действительность тесно сочетается с созданными им легендами, вырастая в житие «Николая Олонецкого». Его поэтическая подпись в юности – «крестьянин Николай Клюев». Местом рождения поэта стало 10 (22) октября 1884 года село Коштуга в Вытегорском уезде Олонецкой (ныне Вологодской) губернии, регион, где старообрядческие традиции долгие годы сохраняли свою чистоту. По сведению своей матери, Клюев выводил духовную родословную от «Аввакумова корня»: 

Ты, жгучий отпрыск Аввакума, 

Огнём словесным опален. 

Отец — представитель языческой деревенской линии, дед — участник «северного Ерусалима», скитов на реке Выг. Клюев получил начальное образование в церковно-приходской школе и окончил вытегорское двухклассное училище (1897); один год занимался в Петрозаводской фельдшерской школе. Несмотря на сравнительно скромную формальную учёбу, был прекрасно осведомлён в вопросах византийской, российской и европейской культуры, древнем зодчестве, иконописи, истории православия, обладал знаниями нескольких иностранных языков («...И бубню Верлена по-французски»).

Современник, критик и литературный деятель И. М. Гронский вспоминал: 

...Это был человек удивительного кругозора. Специалист в философии, цитировал Э. Канта, Г. Гегеля наизусть. Человек энциклопедических знаний, ценитель и знаток искусства.

Период жизни с 1898 по 1904 год довольно мало изучен; сам поэт воспроизводил истории о послушании на Соловках, о ношении «девятифунтовых вериг», о причастности к сектантским общинам, о заграничных странствиях — однако подтверждений этим сведениям не найдено. Идеалы религиозных братств сказываются на его взгляде на Революцию 1905 года. В Петрограде Клюев сближается с народниками, участвует в делах Крестьянского союза. За распространение прокламаций его арестовывают в 1906 году – шесть месяцев он проводит в заключении. Вторая депортация происходит в 1908 году: причиной послужило его сознательное нежелание служить в армии — «не быть солдатом, не учиться убивать — так велел Христос и наставила мать». После тяжелого пребывания в батальоне Выборга, Клюева признают непригодным к воинской службе, он возвращается на родину.

Первые публикации стихов Клюева датируются 1904 годом; в 1911-м (на обложке издания – 1912) появляется его поэтический сборник «Сосен перезвон». Вступление Клюева в русскую литературу вызвало отклик В. Я. Брюсова, А. Белого, Н. С. Гумилёва, С. М. Городецкого, О. Э. Мандельштама, А. А. Ахматовой, Д. С. Мережковского, З. Н. Гиппиус. Старт его творческого пути совпал с событиями революционного подъема. Мотив «неответного удела» крестьянства, народного «горя», разочарования повседневностью, образы, заимствованные из фольклора и народнической поэзии («долюшка злая», «рабские оковы», печальные проклятия), тоска по «землям иной дали» перерастали в призыв к социальному протесту: «Но не стоном отцов / Моя песнь прозвучит, / А раскатом громов / Над землей пролетит».

Образы армейских будней нашли отражение в произведениях «Казарма», «Горниста смолк рожок...», «Ночью дождливою, ночью осеннею...». Армия жестко показана как олицетворение угнетения. Герой повести о свободе соотносится то с Христом, то с самим автором — узником военной тюрьмы. В ткань повествования органично вплетается романтическая линия, намечаемая лишь намеками («Вот и лето прошло, пуст заброшенный сад...»). Единственная женская героиня, «девушка-голубка», остается для лирического субъекта сродни духовной сестре.

Творческий путь Клюева отмечен влиянием символизма, стремлением к поэтике непостижимого.

Мы любим только то, чему названья нет. 

В его стихах живут образы ослепительного света и волшебного лунного сна, становится явным устремление к сверхреальному миру. Любовная тема располагается рядом с образом русалки, навеянным поэзией раннего Блока, а ритмика отдельных стихов сближается с манерой А. Белого. И всё же поэзию Клюева отличает не разочарование, а верование во «всеобновляющий праздник России». Субъект его произведений — многолика: иногда это певец деревни, иной раз — странник, ищущий истину, или художник, воодушевляющий реальность творческим импульсом. «Святая сторонка» осмысляется как реализация райской земли, ключевого национального мифа.

В 1908 году Клюев начинает переписку с В. С. Миролюбовым, также печатает анонимную статью «В черные дни», раскрывая болезненные ощущения после поражения первой русской революции. Настоящее он воспринимает как эпоху, когда «все силы преисподней восстают против правды народа». В эссе «С родного берега» реальный облик Олонецкой губернии — «голодная и пьяная» — противопоставляется мечте народа о «тучных долинах Ефрата». Та же дихотомия развивается в многолетних письмах к А. А. Блоку. Клюев преклонялся перед поэтическим дарованием Блока, но считал его продуктом городской культуры и призывал к соединению с крестьянством: «уйти в народ». Блок отзывался: 

Клюев — значительное событие для меня. 

Оба размышляли о разобщении между «народом» и «образованными». По Клюеву, искусство гибнет, теряя связь с землёй и природой. Тема «интеллигенция — народ» выходит в разряд универсальной оппозиции города как символа цивилизации против уклада деревни. Сердцевина поэтики Клюева — триединство понятия «народ — природа — Бог».

Второй сборник — «Братские песни» (1912) — включает переложенные в фольклорной манере религиозные стихи. К центральным для его творческого мира становятся образы распятия, «гвоздиных ран» и эсхатологических предчувствий.

Расцвет творчества: «избяной космос» и принятие революции 

Сборник «Лесные были» (1913) ознаменовал новую ступень развития его поэтики — к этому моменту сложилась целостная философия народного быта, взгляд через призму мифологизма, выделяется эстетика повседневной жизни. В книге Клюев осознанно отходит от интимной лирики к эпическому, фольклорному сознанию, популяризирует песенную форму («Посадская», «Свадебная»).

В его стихах деревенский дом, изба — центр идеальной гармонии, появляется фигура «избяного космоса» (В. В. Дементьев). Мир природы наполнен анималистическими мотивами, христианским мистицизмом, которые органично соединены. Такой подход соотносится с живописной концепцией М. В. Нестерова.

В 1915 году начинается тесное общение Николая Клюева с С. А. Есениным: он становится для последнего наставником, что отражено в цикле «Поэту Сергею Есенину», поэме «Четвертый Рим», произведении «Плач о Сергее Есенине». Их творческое содружество приводит к оформлению круга «крестьянской купницы», объединяющей будущих новокрестьянских поэтов.

В годы Мировой войны Клюев выпускает «Мирские думы» (1916), где пацифизм уступает место теме национальной защиты. Военные события оцениваются через призму мифологического сражения за святость родины. Лирический герой верит, что христианский Бог на стороне Руси; однако пафос героизма уступает место драматичной рефлексии о жертвах войны.

1917 год для Клюева — время надежд на преображение Руси. Он прославляет «праздник Коммуны», сближается с кругом московских скифов (А. А. Блок, А. Белый), разделяет учение о мессии русского народа, трактует революцию как судьбоносный бунт.

В период 1918–1923 гг. Клюев проживает в Вытегре, становится членом большевистской партии, публикуется в районной газете, печатает статьи, где революция осмысляется сквозь призму богословия — как универсальный акт Преображения, соотнесённый с библейским символизмом.

«Медный кит» (1919) становится ключевым сборником для мифологии «мировой мистерии революции», он содержит мотивы народного единения, гимны свободе, образ очищающей крови. На короткое время Клюев сближается с пролеткультовским движением, мечтая о примирении деревни с пролетарским городом.

После Октября его поэзии присущ универсализм — стремление в «лирный народ» всего мира. «Интернационализм» поэта зиждется на традициях православной культуры, пасхальном символизме, идее вечного обновления жизни.

Двухтомник «Песнослов» (1919) подводит итог поискам 1910-х годов. В центре темы — преобразование мира словом, революция как высшее проявление этой миссии. В бытовых картинах природы прослеживается ощущение божественной благодати, гармония «двойного облика» — земного и сверхъестественного.

В поэтической мифологии центральное место занимает изба, сопоставленная с моделью космоса, храмом земли. «Белая светелка» отождествляется с крестьянской Русью и становится символом сакральной «Белой Индии» — идеальной страны духа. Клюев повторяет древние сказания, упрочняя мифологизм стиля: С. А. Есенин называет этот стиль «изографским» за стилизованность, густоту метафор, архаичность лексики, плотную структуру. Поэт использует краеведческие и этнографические мотивы: профессионализмы, диалектизмы, редкие термины, что создаёт ни с чем не сравнимый по звучанию художественный язык.

Жизнь предметная — утварь, еда, уклад — возводится в ранг сакрального, утверждается идея «нетленной красоты Божьего мира». Мотив покоя, вечности дома, сна, погружённости в «запечный рай» проходит рефреном сквозь книги. Продолжением домашней вселенной служат лес и поле. Пейзаж строится на контрастах, антропоморфизации природы, обожествлении её элементов.

Святость окружающего мира проявляется в уподоблении леса храму. Крестьянин Клюев объединяет космогонические и религиозные начала, придаёт поэзии глубину сакрализованного пространства – либо «берестяной рай», либо «русский вертоград». Лейтмотивом становится хлеб – символ благополучия, причастия, Тела Христова, часто переходящий в фольклорно-христианские мотивы: выпечка хлеба становится эквивалентом пасхального ритуала в поэме «Мать-Суббота» (1922).

Сельская жизнь и мир «Песнослова» структурированы согласно народному календарю. Повседневные заботы, сельскохозяйственные работы, обработка льна, выпечка хлеба детально описаны, создавая иллюзию слияния быта и вечности.

Мир избы и избяной Руси расширяется до образа Вселенной, через мотивы дороги и вечного пути. Появляется тема исторического времени как мифа, пространства как безбрежного: герои и святыни русской истории соседствуют с символами рублёвской иконописи. Символ Андрея Рублёва — знак высшей красоты.

Русские святые и мужицкий Христос — Микола, Егорий, Власий (Велес) — опекают Китеж-Русь, а Богородица, Великая Мать — архетип женской души Руси, высшее воплощение материнского начала.

Противопоставление гармонии и хаоса — сквозной конфликт лирических циклов. Злые силы (нечисть, «город-дьявол», бесы) угрожают укладу — «чугунка», «сын железа и скуки» наступают, ломая магию берестяного рая. Клюев осознает ценность городской культуры, уважаем деятелей городского искусства, но полагает спасительным только искусство, связанное с народной традицией и духовностью.

Разочарование в революции и трагический финал 

Вначале 1920-х годов поэт верит в возможность спасения Родины, хотя всё чаще замечает опасности, исходящие от «красной реальности». Революция в глазах Клюева со временем теряет идеалистический смысл, разрушение святынь переживается как личная трагедия.

Сборник «Львиный хлеб» (1922) — психологически сложен и противоречив: сквозь метания и боль проходит путь героя от эпического повествования к индивидуальному откровению. Темы одиночества, разочарования, гибели «Белой Индии», предательства революции, превращения «невесты-России» в «обольщенную Русь» звучат во множестве стихов этого периода.

Понятие подлинной Руси трансформируется в подменную: «над суздальской божницей смеётся граммофон», «город-дьявол» вытесняет святыню. Обещание верности избяной культуре, мечта о реабилитации народной поэзии сочетаются с трагическим разочарованием. В 1920 году Клюева исключают из большевистской партии как «религиозно-мистического человека», давление со стороны идеологических и литературных кругов усиливается.

С конца 1920-х Клюев погружается в новую волну творчества: созданы трагические эпопеи «Деревня», «Заозерье», «Соловки», «Погорельщина», «Песнь о Великой матери», циклы «Разруха», «О чём шумят седые кедры». Центральный мотив — реквием уходящей Руси-Китежа и образ «родины-вдовы». Герой его эпоса — плачущий поэт, песня которого оплакивает гибель духовного уклада.

Неоконченной осталась поэма «Каин» — трагико-философское размышление о вине за разорение Святой Руси. При жизни поэта большую часть его поздних циклов опубликовать не удалось: последний сборник «Изба и поле» (1928) фактически подвергся цензурному разгрому.

В цикле «Разруха» прорисован апокалиптический облик уходящего мира, в XX веке эти предчувствия стали жёсткой реальностью. Коллективизация, строительство Беломорканала обретают в поэзии Клюева черты всенародной боли. Несмотря на трагизму, присутствует мотив преодоления: финалы главных поэм обещают надежду на невидимое возрождение.

Поэт считает свою судьбу служением «крестной любви» к Руси-Китежу. Его поэтическое слово противопоставлено «бумажному» псевдоискусству, а истинное творчество воплощается в народных инструментах: гармонике и тальянке.

После выхода «Деревни» против Клюева были выдвинуты обвинения в идеализации кулацкого уклада. В 1930-е годы его исключают из Союза писателей, а с 1934 года последовали репрессии — арест за «контрреволюционную деятельность». На следствии поэт не скрывал взглядов, прямо обвиняя индустриализацию в разрушении крестьянской культуры.

Последние годы жизни Клюева — символ кроткого подвижничества и драматической судьбы русского интеллигента в атмосфере тоталитаризма. После этапа ссылки в Колпашево и Томск, многочисленных арестов (в том числе в 1936 и 1937 годах) и недолгого освобождения, 5 июня 1937 года его вновь привлекают к суду по ложному обвинению в участии в монархической организации «Союз спасения». Осенью того же года (между 23–25 октября) поэт был расстрелян; официальная реабилитация наступила только в 1960 году.

Путь и гибель Н.А. Клюева стали знаковым отражением трагедии русской словесности XX столетия, обольщённой революционной идеологией и принесённой в жертву «социальному прогрессу». Последнее сохранившееся стихотворение поэта («Есть две страны; одна — Больница...»), созданное предположительно 25 марта 1937 года, осталось завещанием — молитвой о прощении и гимном России как «стране грачиных озимей».