Н.С. Гумилев. Творческая биография (1886-1921 гг.)

Н.С. Гумилев — один из самых выразительных поэтов Серебряного века, талантливый критик, драматург и прозаик. Сначала он был учеником, затем оппонентом символистов и с головой ушёл в идею создания нового поэтического искусства, которое сочетало бы «земное» с достижениями прошлых эпох. Организаторские способности и усилия Гумилева стали основой для объединения "Цеха поэтов" и акмеизма как литературного направления. Его ранняя гибель в 35 лет прервала необычайный поэтический подъем, начатый с книги «Огненный столп» (1921 г.). Тем не менее, лирические интуиции и поэтические открытия Гумилева продолжают звучать эхом в русской поэзии, изменяя «кое-что <...> в её строении и составе», как заметил О. Э. Мандельштам.

С первых сборников Гумилев предстает в различных лирических образах, интригуя и иногда смущая нас экзотическими, мистическими и даже демоническими масками. А. А. Ахматова, задавалась вопросами:

Чем он жил, к чему шел? Как случилось, что из всего вышеназванного образовался большой замечательный поэт, творец "Памяти", "Шестого чувства", "Трамвая" и т.п. стихотворений?

Начиная с ранних лет в произведениях проявились философско-эстетические установки, ставшие основополагающими на протяжении всей его карьеры, формируя целостность его лирической системы:

1. Мифопоэтические представления о сути поэзии как «эстетической магии», что кардинально меняет его восприятие природы слова.
2. «Воля к творчеству» как способ преодоления сопротивления материальному миру: мужественное преодоление жизненных сложностей (так же как и «словесного материала искусства») заметно во многих произведениях Гумилева.
3. Уникальная пассионарность (термин Л.Н. Гумилева, сына поэта), побуждающая его расширять творческие горизонты и исследовать новые пути как в жизни (отсюда его путешествия по Африке, «донжуанство» и др.), так и в искусстве (организация «Цеха поэтов» и школы акмеизма).

Биография творчества и художественный мир Н.С. Гумилева

Периоды творчества Н. С. Гумилева делятся на три периода и отражающие эволюцию его художественного сознания:

1. доакмеистический (1905-1910 гг.);
2. раннеакмеистический (1911-1916 гг.);
3. позднеакмеистический (1917-1921 гг.).

Первый, во многом символистски-направленный, сборник «Путь конквистадоров» (1905 г.) сосредотачивается на ключевой теме творчества Гумилева — теме пути, которая познее (начиная с «Жемчугов») станет основным сюжетом его произведений. В «Пути конквистадоров» ощущается влияние Ф. Ницше. Главное внимание в сборнике приковывает герой, творящий себя, который, по замечанию Н. А. Богомолова, представляет собой тип сверхчеловека — мага, мечтателя и жизнетворца, умеющего претворять мечты в реальность. В стихотворении «Я конквистадор в панцире железном», открывающем сборник, поэт утверждает:

И если нет полдневных слов звездам,

Тогда я сам мечту свою создам

И песней битв любовно зачарую.

Не просто так Гумилев включает стихотворение «Песнь Заратустры», которое представляет собой в своем роде духовное предсказание и творческую программу.

В своей второй книге — «Романтические цветы» (1908 г.) — сам заголовок отсылает к «Цветам зла» Бодлера и в целом к неоромантической поэтике. Лирические сюжеты разворачиваются в экзотических пространствах — условно-символических высотах, безднах, пещерах и подземельях; на берегах Нила и озера Чад, в древнем Риме, средневековом Багдаде, Каире и многих других местах. Однако большинство сюжетов, несмотря на их экзотический диапазон, объединены общей темой — экзистенциальным конфликтом: взаимодействием мужского и женского начала, любовной увлеченности и превратности судьбы, жизни (красоты) и смерти. Женские образы часто овеяны ореолом тайны и наделены магической силой, но также увлечены печатью зла и порока. Так, в балладе «Влюбленная в дьявола» тема «подавленного семейного несчастья» (как отметил И.Ф. Анненский) раскрывается через любовь героини к дьяволу, что вызывает ужас в её семье, а её собственное восприятие остается неясным, так как она не осознает своей «одержимости».

«Дьявольско-демонские» мотивы развиваются в произведениях «Пещера сна», «За гробом», «Умный дьявол», «Баллада». Впрочем, гумилевский Люцифер — это не «карамазовский дьявол», а «создание городской фантазии», в чем-то перекликающееся с пространствами верленовской поэзии. В этих образах, включая вампирическую блудницу с «острыми жемчужными зубами» и царицу Содома, проявляются метафорические отражения тяжелого душевного состояния лирического героя. Этот момент создает сновидческое единство грез и видений, в магической атмосфере которых разворачивается мистериальное действо. Сновидческий хронотоп также объясняет метаморфозы героев, как превращение лирического субъекта в «ягуара», где старая тема страсти реинкарнируется в моменте укрощения дикого зверя.

К концу сборника всё более очевидными становятся мотивы африканской природы как первозданной утопии, служащей контрапунктом и трагическим мистериям, и скучным будням. В стихотворении «Жираф» раскрывается типично романтический конфликт между жизнью и мечтой, который переходит в философский план. Лирическая героиня не может попасть в мир, где «много чудесного видит земля», что помогает понять её борьбу с реалиями Петербургских туманов.

В стихотворении «Озеро Чад» автор сопоставляет природное и цивилизационное: Дева-жрица, полюбив белого мужчину, сбегает из родной культуры и становится вдали от своей общины проституткой, пляшущей перед пьяными матросами. Тонкое сопоставление тропических эффектов и трагедии вместе с иронией превращает это стихотворение в лирическую эмблему всего сборника.

В заключительных частях Гумилев обращается к фигурам из исторического прошлого, чья жизнь окружена легендами («Основатели», «Помпей у пиратов», «Манлий», «Каракалла», «Мореплаватель Павзаний...»). Он не ставит перед собой задачу создать «исторические картинки», а стремится найти культурные соответствия для своей концепции человека-жизнетворца. Все его исторические герои обладают свободой выбора, даже в самых безвыходных ситуациях; они продолжают бороться за «несравненное право» на выбор, вплоть до права выбирать свою смерть, как в стихотворении «Выбор».

Идейность и цель знаковых произведений

Идея преодолевания сопротивления жизни, выраженная в сборнике «Жемчуга» (1910 г.), становится фундаментальной. Мотив пути как преодоления находит отражение в героях стихотворений, которые стремятся к новым землям и пространствам. Путешествия зачастую оказываются сопоставлением путешествий вглубь культуры и исторической памяти («Старый конквистадор», «Варвары», «Дон Жуан», циклы «Возвращение Одиссея» и «Капитаны»). Мифологема пути также символизирует мистическое погружение в глубины духа («В пути», «Одержимый», «Орел», «Христос», «Путешествие в Китай»). Для Гумилева будущее, даже полное опасностей, представляется более заманчивым, чем золотое прошлое. Например, в стихотворении «В пути» мы находим мысль: «Лучше слепое Ничто, чем золотое Вчера».

Такой трагичный, но предначертанный свыше путь, который преодолевает ограниченность человеческой жизни, становится тождественен фатуму, в рамках которого каждый индивидуум вписывается в общее, вселенское движение. В «Орле» сказано:

Он умер, да! Но он не мог упасть, / Войдя в круги планетного движенья...

Однако, предначертанность судьбы может оборачиваться парадоксом, поскольку героям Гумилева предписано превзойти даже саму предопределенность.

Если «Озеро Чад» является самым известным циклом сборника «Романтические цветы», то в «Жемчугах» данной чести удостоилась серия стихотворений под названием «Капитаны». В этом цикле наиболее четко отразилась тема «дальних странствий» и миф о пути. С первого взгляда, стихотворения представляют собой классический образец неоромантической лирики с характерными элементами: «королевские старые форты», «заплеванные», но не менее экзотические таверны и страны, воображение которых не знает границ — «куда не ступала людская нога». Здесь же мы встречаем небрежных щеголей и дерзких «открывателей новых земель», готовых в минуту опасности выхватить пистолет «из-за пояса».

Но вот к финалу цикла мотив пути, который изначально был наполнен светом и радостью, обретает трагическую окраску. В заключительном стихотворении четвертого раздела наряду с мифологемой «Летучего Голландца» образ дороги получает мистические оттенки и оказывается связан с демоническим началом, символизирующим непреклонность судьбы. Рамки «путевого» топоса меняются, и человеческая воля сталкивается с беспомощностью перед вышеупомянутыми силами:

Но в мире есть иные области.

Луной мучительной томимы.

Для высшей силы, высшей доблести

Они навек не достижимы.

Ключевой аспект «ужасной дороги», по которой несется «капитан с лицом Каина», заключается в отсутствии цели, и в конечном итоге этот путь превращается в «дурную бесконечность». Контаминация легенды о Летучем Голландце с ветхозаветным мифом о Каине подчеркивает эту мысль. Стоит отметить, что подобная модель пути вскоре появится и в стихотворении «Заблудившийся трамвай», где также прослеживается мистическая «инерция» пути, которую невозможно преодолеть («Остановите, вагоновожатый, / Остановите сейчас вагон»), что также ведет к трагическим последствиям.

Исследуя культурные пространства на протяжении сборника, включая так называемые «книжные» странствия в стихотворениях «Читатель книг» и «В библиотеке», Гумилев в конечном итоге стремится к синтезу культурных реалий. Эта идея находит свое выражение в стихотворении «Сон Адама», в котором время общей истории как бы разворачивается в эоническом сновидении первочеловека, предвосхищая технику работы с культурными и мифологическими архетипами, ставшую характерной для его поздней поэзии.