Трансформация выразительных средств в литературном наследии Лермонтова

Особенности стилистики М. Ю. Лермонтова

Творческое наследие М. Ю. Лермонтова, так же как произведения Н. В. Гоголя и вклад критика В. Г. Белинского, стало значимой вехой в эволюции русской литературы. Эти авторы не только поддержали пушкинские традиции, но и расширили их, привнеся в русскую словесность новые пласты художественной выразительности и тонкости стиля. Лермонтов предстает как подлинный новатор; он смело отказывается от архаичных ограничений прежних школ, активно применяя и переосмысливая богатство национального языка. Именно его подход к синтаксису и структуре художественного слова заложил ориентиры для писателей позднейших поколений. В противоположность Пушкину, который своим лингвистическим чутьем примирял опыт прошлых эпох с насущными задачами современной поэзии, Лермонтов, ведомый творческим порывом и личным темпераментом, формирует почву для новых творческих поисков и тенденций, устремленных в будущее.

Рассматривая лексические особенности поэтики, Пушкина можно считать реформатором, который целенаправленно обновлял смысловые структуры слова, акцентируя внимание на предметной точности и динамике через использование конкретных существительных и энергичных глаголов. Однако именно Лермонтов значительно обогащает литературный язык категории абстрактных понятий — слов, призванных описывать внутренний мир, тончайшие движения души, оттенки чувств и психологические состояния. В художественной системе поэта именно отвлечённая лексика выполняет роль не только композиционной доминанты, но и важнейшего выразительного средства:

И долго я лежал неподвижно и плакал горько, не стараясь удерживать слёз и рыданий; я думал, грудь моя разорвётся; вся моя твёрдость, всё моё хладнокровие исчезли как дым; душа обессилела, рассудок замолк, и если б в эту минуту кто-нибудь меня увидел, он бы с презрением отвернулся.

 У Лермонтова отвлечённая лексика используется чрезвычайно гибко: встречаются как простые формы (злоба, зависть, тоска, грусть, печаль), так и составные или сложносоставные (самолюбие, добродетель, покой, смятение, отчаяние, надежда). В первой половине XIX столетия поэт внедряет в литературный язык новые слова, благодаря активному использованию продуктивных суффиксов:

• -ениj- (положение, заблуждение, наслаждение, вдохновение)
• -ниj- (рыдание, терпение, страдание, мучение, упорство, ожидание)
• -ij- (счастие, проклятие, величие, отвращение, стремление)
• -ость (важность, уверенность, возможность, беспечность, молодость, решимость)
• -ств- (богатство, любопытство, лукавство, величество, творчество)

Новая суффиксальная морфология позволяет создавать формы, ещё не имевшие широкого обращения; таким образом, авторский неологизм становится знаком эпохи стилистических поисков.

Перерабатывая семантику общеизвестных абстрактных слов, Лермонтов добивается специфической поэтической выразительности и интонационной нюансировки — сочетаются личная оценочность, лиричность и обобщённость. Он расширяет сферу применения абстрактных терминов, наделяя их функцией смыслового двигателя. Так, в «Выхожу один я на дорогу...» слово пустыня поражает глубиной — оно выступает метафорическим каркасом многослойного образа, отражая тишину, пространство, душевный покой, одиночество героя. Формирование переносных смыслов осуществляется за счёт разноплановых стилистических приёмов: аллегории, олицетворения, контрастной ассоциации.

Для Пушкина была характерна динамика глагола, подчеркивающая действие; у Лермонтова, напротив, ведущее место занимают прилагательные и наречия, формирующие сложные, зачастую сравнительно-степенные структуры. Именно эти части речи обеспечивают, по наблюдению В. Г. Белинского, «свежесть благоухания» литературной ткани, внутреннюю пластичность и стилистическую выразительность. Абстрактные имена существительные благодаря этому обретают многоуровневый характер — они могут выходить из разряда отвлечённых форм, становясь специфическими художественными маркерами мироощущения.

Проза Лермонтова являет отказ от избыточной архаики и сложных старославянских синтаксических оборотов. В его стиле растёт стремление к лаконизму, точности, современности (по меркам XIX века). Если элементы традиционного формального языка или старославянизмы и встречаются, то исключительно как приём создания эмоционального фона или придания ритмической строгости — например, как это обнаруживается в композиции стихотворения «Бой».

В ранней поэме поэта отвлечённые понятия («страдание», «терпение», «смятение») используются в тесной ассоциации с конкретными зрительными или звуковыми образами, усиливающими драматизм повествования. Во второй половине 1830-х годов, особенно в поздней лирике, автор переходит к многослойным конструкциям, где общие эмоциональные категории органично интегрируются в индивидуальную психологическую картину.

Новаторские элементы синтаксиса у М. Ю. Лермонтова

Значимым этапом в развитии художественной прозы в первой половине XIX века стало то, как Михаил Лермонтов органично вписал особенности национально-русской речи в синтаксическую организацию своих произведений. Его манера структурировать предложения отличалась не только утончённостью, но и поиском новых композиционных решений, что контрастирует с классическим строем языка, выбранным А. С. Пушкиным. Хотя Лермонтов во многом продолжил традиции великого предшественника, он сознательно экспериментировал и привносил свое понимание ритма, образной динамики, а также синтаксической плотности. Эти поиски, отмечал Н. В. Гоголь, выразились в «точности и благоуханности русской прозы», что стало стильной визитной карточкой Лермонтова.

Рассмотрим экспрессивные примеры для сравнения:

Я дожидался недолго. На следующий день, когда я сидел за стихотворением и обдумывал рифму, Швабрин появился под моим окном. Я положил перо, взял шпагу и вышел к нему. „Зачем тянуть?“ — произнёс Швабрин, — „за нами никто не следит. Пойдём к реке — там нам никто не помешает“. Мы без слов отправились туда, тихо спустились по тропинке, добрались до самой воды и приготовились к поединку. (А. С. Пушкин, «Капитанская дочка»)

Мы вскарабкались на выпирающий утёс — площадка, покрытая мелким песком, словно предназначалась для дуэли. В золотом утреннем тумане на фоне сливающихся вершин гор, напоминавших табун, на южном горизонте возвышался заснеженный Эльбрус, замыкавший ледяную гряду, среди которых уже пробирались размытые облака. Я подошёл к краю, окинул взглядом бездну и почувствовал лёгкое головокружение; внизу было так же мрачно и холодно, а острые каменные зубцы, сброшенные бурей, будто ждали свою добычу. (М. Ю. Лермонтов, «Герой нашего времени»)

Языковой механизм художественных текстов Лермонтова отличается сочетанием:

• чередования длинных и коротких фраз;
• активного введения вводных конструкций и инверсии;
• необычного порядка слов для усиления поэтической интонации.

Такое построение синтаксиса, где границы между придаточными и главными членами предложения размыты, придаёт лермонтовской прозе уникальный ритм. Классические элементы настолько тесно переплетены с оригинальными авторскими новациями, что возникает эффект насыщенного потока, где каждый образ наделён особой эмоциональной окраской.

Пример многослойной синтаксической композиции (М. Ю. Лермонтов):

Великолепен этот кавказский простор! Со всех сторон будто сторожат вершины неприступные, багровые камни, густо покрытые свежим плющом и выделяющиеся чинаровые кроны; вдали — полосы золотого снега; а внизу Арагва, соединяясь с другой речкой, стремительно рвётся из затянутого мглой ущелья серебряной лентой, искрится змейкой.

В этом примере можно выделить:

• Многоступенчатую синтаксическую группировку: в сложных, разбитых на синтагмы конструкциях каждая последующая часть углубляет изображение;
• Акцент на цвет и ощущение: багровый камень, зелёный плющ, золотой снег и серебряная речка;
• Олицетворение природных объектов: именно динамика пространства исчезает границы между человеком и миром, подчёркивая национальную специфику художественного мышления;
• Сравнительные обороты и необычные эпитеты, придающие объёмность всему тексту (например, река, блестящая как змейка, не только украшает пейзаж, но и «оживляет» стих).

В. В. Виноградов указывал, что подобная композиционная система позволяет уравновесить эмоциональные и повествовательные потоки, что становится структурообразующим компонентом у Лермонтова.

Разновидности лермонтовского стиля по композиционной функции

Такое стремление к синтетическому выражению мысли предопределило появление трёх основных стилистических моделей:

• экспрессивно-эмоциональной (доминанта абстракции, внутреннего состояния, исповедальный тон);
• ораторской (риторика, призывность, общественная направленность);
• реалистической (детальное воспроизведение предметной сферы, психологическая точность, опора на национальные и разговорные традиции).

Экспрессивно-эмоциональный стиль: Подобная манера реализована в лирике «Выхожу один я на дорогу...», «Молитва», «И скучно и грустно», во фрагментах «Мцыри», «Демона» и других произведениях. В. В. Виноградов связывал художественный прорыв этого типа с влиянием романтической традиции. Для Лермонтова важно было не столько описать событие внешне, сколько углубиться во внутренние мелодии состояния — отчуждённость, тоску, исповедь, болезненно-честное самонаблюдение. Показательно, что здесь на первый план выходят абстрактные существительные (и связанные с ними состояния), что даёт речи особую глубину и «многозначность смысловых пластов». Даже конкретная лексика в подобных контекстах приобретает тяготение к абстракции, формируя многоголосие эмоциональных оттенков — свою внутреннюю «музыку».

Таким образом, стиль Михаила Лермонтова в прозе и поэзии представляет собой синтез традиций и новаторства, наглядно раскрывающий возможности русского языка для выражения сложнейших состояний души.

Характеристика эмоционального стиля М. Ю. Лермонтова

Эмоциональный стиль М. Ю. Лермонтова в поэзии отличает доминирование обобщённо-абстрактной лексики, а также высокая частотность глаголов, которые отражают внутренние состояния, переживания, качества личности. В структуре лирики поэта подобная лексика выступает не только как средство обозначения понятий, но и как выразительный инструмент создания глубинной смысловой многослойности.

Особый эффект возникает благодаря употреблению именно отвлечённых существительных и глаголов психологического состояния. Ярко это прослеживается на примере стихотворения «Есть речи — значенье...», где в композиции правят бал такие слова, как значенье, волненье, безумство, желанье, разлука, свиданье. Их преобладание настолько велико, что даже понятия, по своей природе конкретные (например, «звук», «слово»), в данном контексте обретают абстрактно-эмоциональную нагрузку и становятся символами состояния или внутренней речевой энергии. В результате художественной работы глаголы — внимать, услышать, не встретить ответа — добавляют текучести, подвижности психологического рисунка.

Есть речи — значенье
Темно иль ничтожно,
Но им без волненья
Внимать невозможно.
Как полны их звуки
Безумством желанья!
В них слёзы разлуки,
В них трепет свиданья.

(из «Есть речи — значенье...»)

Эпитетика, иносказание и особая лексическая динамика

Лермонтовское искусство эпитета основано на особой индивидуальной окраске определений, которые становятся неотъемлемой частью создания поэтической обстановки. Здесь эпитеты могут быть как устойчивыми — грозный бой, светлая слеза, чёрные глаза — так и эмоционально маркированными: положительно — товарищ светлый, лилейная рука, пример не бесполезный; отрицательно — таинственной печали, любви немой; безоценочные — булатный кинжал, задумчивый грузин, друг железный.

Введение иносказания и разного рода тропов (олицетворение, сравнение, параллелизмы и антитеза) значительно углубляет и усложняет эмоциональный фон лирики Лермонтова. Так, в стихотворении «Она поет — и звуки тают...» сочетание подобных приёмов нагружает слова целой системой дополнительных значений, что усиливает ассоциативную насыщенность каждого образа.

Люблю тебя, булатный мой кинжал,
Товарищ светлый и холодный.
Задумчивый грузин на месть тебя ковал,
На грозный бой точил черкес свободный. («Кинжал»)

Сравнения, параллелизмы и ораторская ритмика

Для эмоционального стиля Лермонтова характерна особая сфера сравнений, которые индивидуализируют любую, даже типичную, эмоциональную картину:

1. Глубинное раскрытие чувства:
   ...одна — но пламенную страсть: она, как червь, во мне жила...
2. Сгущение эмоционального синтаксиса:
   Он был похож на вечер ясный: ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!..
3. Многоуровневое обогащение образа:
   ...так перед вихрем и грозою красна вечерняя заря...
4. Создание особой эмоциональной атмосферы через характер сравнения:
   ...как будто белый караван залётных птиц из дальних стран!

Явление симметричных сравнений («взаимообратимых»), где звук становится слезой, и наоборот, выступает признаком глубокого драматизма поэтической ткани у Лермонтова. В стихотворении «Сосед» (1837), например, напевы льются будто бы слёзы, и затем слёзы льются, как потоки мелодий, — такой эффект достигается посредством построения параллельных синтаксических рядов.

Отдельно стоит отметить тенденцию поэта к синтаксической «недосказанности»: его фразы часто не содержат явных грамматических опор (например, сказуемого при подлежащем), что придаёт тексту особую атмосферу неуверенности, поиска, обращения и обращения к невидимому собеседнику или высшей силе. Это с особой силой чувствуется в лирике исповедального, молитвенного типа («Молитва»). Здесь синтаксис подчинён созданию аллюзии на многоярусную ритмико-смысловую ткань.

Дополнительно: роль повторов, градаций и риторических фигур

Ещё один фактор эмоциональной выразительности поэзии Лермонтова — использование повторов с различной семантической и ритмической нагрузкой, а также градации, анафоры, аллитерации. Эти элементы позволяют сконцентрировать внимание читателя на отдельных нюансах переживания или подчеркнуть внутренний конфликт героя. В совокупности они формируют стиль, где поверхностная простота фразы легко перерастает в философскую глубину смысловых и художественных ассоциаций.

Таким образом, эмоциональный стиль Лермонтова основан на сочетании абстрактной лексики, индивидуализированных эпитетов, многообразия тропов, вариативных сравнений и синтаксических особенностей, что превращает каждое стихотворение поэта в сложный, многослойный смысловой и художественный конструкт.

Риторическое направление и выразительные приёмы в поэтической манере Лермонтова

Развивая традиции поэтической композиции, заложенные А. С. Пушкиным, М. Ю. Лермонтов существенно углубил принципы отбора языковых средств с сильной экспрессивной нагрузкой. В. В. Виноградов особо выделял его способность интегрировать различные достижения романтического художественного слова, что позволило Лермонтову создать собственный исповедальный стиль в лирике, а также развить богатый психологизм в прозе и стихотворном повествовании. Ораторско-декламационный пласт его поэзии становится выражением не только личной страсти, но и активного гражданского протеста против устоявшихся общественных порядков и социального напряга. Поэт выступает как глашатай эпохи, не примиряющийся с устаревшими нормами государственности и традиционным общественным устройством.

Риторическая или ораторская поэтика, которую сам Лермонтов зачастую определял как «железный стих», отличалась не только осмысленной субъективностью, но и дистанцированностью лирического героя от общества; она служила способом публичного осуждения современной действительности — в частности, выражала позицию против установленного порядка, социальной инертности и лицемерия. Примерами такого стиля можно считать и остросоциальные поэмы «Смерть Поэта», и глубокую цивилизационную рефлексию «Думы», и гневные строки стихотворений «Как часто, пестрою толпою окружен...», «Прощай, немытая Россия...», а также отдельные эпизоды «Мцыри» и «Демона». В сочинениях поэта возрастающая энергетика общественно значимых тем сплетается с личным отчаянием и внутренней драмой одиночества творца.

Среди отличительных характеристик риторической речи Лермонтова можно выделить повышенную частотность абстрактной лексики: в поэтическом тексте регулярно встречаются такие слова, как честь, молва, месть, похвала, мучение, познание, страсть, бездействие, добро, зло, слава, порок, власть, тоска, бытие, презренье, надежда, обман, спасение, бремя, упование, воля, судьба, и многие другие. Это не просто средства обозначения понятий — они призваны зафиксировать экзистенциальную тревогу личности, отразить глубину кризиса эпохи и внутреннего разлада поколения. Поэт обращает внимание на кризисы совести и веры, на общую потерю ориентиров у людей своего времени, а вся совокупность такой лексики выступает одновременно как протест и исповедь.

Важнейшую роль в формировании экспрессивной сферы риторической поэзии играют вопросы, повторяющиеся обращения, внутренние диалоги, которые сами по себе уже полемичны. В стихотворении «Последнее новоселье» вопросное построение и скрытая ирония формируют ощущение внутренней дискуссии: «А вы что делали, скажите, в это время? Когда в полях чужих он гордо погибал, вы потрясали власть избранную, как бремя, точили в темноте кинжал?» – здесь звучит обвинение поколению и подмена ценностей. Подобная логика развивается и в «Смерти Поэта»: 

Погиб Поэт! — невольник чести — пал, оклеветанный молвой… 

Здесь наблюдается синтаксический параллелизм, создающий устойчивый лад ораторского звучания. Подобные повторы и анафора усиливают напряжение лирического диспута:

• Зачем от мирных нег и дружбы простодушной вступил он в этот свет завистливый и душный?
• Зачем он руку дал клеветникам ничтожным?
• Зачем поверил он словам и ласкам ложным?

Особенно заметны у Лермонтова цепочки однородных распространённых оборотов, которые создают ритмическую и стилистическую насыщенность. Список признаковых единиц пополняют оценочные прилагательные, наречия, причастия, что позволяет автору многогранно интерпретировать характеры и события, подчёркивать противоположность властного и человеческого начала.

Пример яркого субъективного риторизма: 

Один — он был везде, холодный, неизменный, отец седых дружин, любимый сын молвы 

— образ наделён индивидуальной, высшей оценкой, формируется не только через описательные детали, но и через отстранённую авторскую иронию, осмысление фигуры в общественном масштабе.

Метафорика и эпитетика: диагностика экспрессии высказывания

Центральной художественной основой риторической поэтики Лермонтова становится система авторских эпитетов и оригинальных метафор. Эпитетика его лирики — это не просто традиционно позитивная или негативная окраска, а динамика внутреннего состояния героя в контексте борьбы с лицемерием и предательством современности. В ряде строк встречаются как устойчивые, так и спонтанные эпитеты: пустое сердце, мелочных обид, пустых похвал, злых потомков, свет завистливый и душный, клеветникам ничтожным, презренье, жадною толпой и т.п. Подобные словосочетания действуют как формулы с сильной штатной окрашенностью.

Однако особый вес в лермонтовской системе обладает метафора. В интерпретации Б. М. Эйхенбаума этот поэтический инструмент становится самостоятельной речевой формой, в которой размываются строгие смысловые границы, акцент смещается на энергетический заряд и образную новизну. Метафора позволяет поэту создавать эмоциональный резонанс на нескольких уровнях — от индивидуальной драмы до всеобщего гражданского испытания. Она становится способом раскрытия мировоззренческой позиции поэта:

1. Энергия столкновения и трагизма звучания: «Погиб Поэт — невольник чести — пал, оклеветанный молвой, со свинцом в груди и жаждой мести...» («Смерть Поэта»).
2. Напряжённость и риторический пафос: «Вы, жадною толпой стоящие у трона... Свободы, Гения и Славы палачи! Таитесь вы под сенью закона...»
3. Парадоксальная оценка исторического и личного: «Мы иссушили ум наукою бесплодной, тая завистливо от ближних и друзей надежды лучшие...» («Дума»).
4. Оформление текста в виде яркой декламации: «Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ, и вы, мундиры голубые...»
5. Раздвижение значений и усиление смысловой образности: «Из славы сделал ты игрушку лицемерия, из вольности — орудие палача...» («Последнее новоселье»).
6. Оценочное напряжение и экспрессия финального суждения: «Сняв прежний венок — они венец терновый, увитый лаврами, надели на него; но иглы тайные язвили славное чело...» («Смерть Поэта»).

Именно благодаря метафорической насыщенности, нюансированным риторическим оборотам и продуманной эмоциональной структуре, поэзия Лермонтова достигла той высочайшей силы воздействия, которая определяет её уникальность и несомненное место в ряду художественных явлений XIX века.

Развитие и особенности реалистического направления у М. Ю. Лермонтова

Поэтическая стратегия Михаила Юрьевича Лермонтова в зрелом творчестве во многом опирается на усиленное использование антитезы, позволяя лирическому контексту обретать особую контрастность и дебатную напряженность. Противопоставления образов и поступков не только придают живость полемике, но и формируют структурную основу для аргументации поэта, превращают творческое высказывание в сцену идейного напряжения.

Примеры острых противопоставлений у Лермонтова:

• «Погиб Поэт! - невольник чести...» ↔ «А вы, надменные потомки...» (стихотворение «Смерть Поэта»)
• «...и час их красоты» ↔ «его паденья час!» (произведение «Дума»)
• «Но скучен нам простой и гордый твой язык...» ↔ «...нас тешат блёстки и обманы...» (лирический мотив в «Поэте»)

Вектор реалистической достоверности и художественного правдоподобия

Ведущей тенденцией в позднем периоде творчества Лермонтова становится ориентация на точность, правдивость и лексическую объективность — черты, восходящие к традиции, основанной Александром Сергеевичем Пушкиным. Новый реализм, который раскрывается в таких произведениях, как «Тамбовская казначейша», «Бородино», «Песня про царя Ивана Васильевича...», «Герой нашего времени», а также в эпизодах поэм «Мцыри» и «Измаил-Бей», опирается на принципы:

1. Точность и фактурность слова: «...носились знамена, как тени, в дыму огонь блестел, звучал булат, картечь визжала, рука бойцов колоть устала, и ядрам пролетать мешала гора кровавых тел.» («Бородино»)
2. Ясность и конкретность изображения эпизода или массовой сцены: «Стада теснились и шумели, арбы тяжёлые скрипели... отцы их, бурками одеты, садились молча на коней, и заряжали пистолеты...» («Измаил-Бей»)
3. Детализация индивидуальных черт героя и психологизм описания: «Он был среднего роста; стройный, тонкий стан его и широкие плечи доказывали крепкое сложение... пыльный бархатный сюртучок его, застёгнутый только на две нижние пуговицы, позволял разглядеть ослепительно чистое бельё...» («Герой нашего времени»)
4. Достоверная характеристика социальной среды и жизненного уклада: «Тамбов на карте генеральной кружком означен не всегда... Там есть три улицы прямые, и фонари, и мостовые...» («Тамбовская казначейша»)

Отличительные черты лермонтовского реализма

Следуя традиционному для русской литературы курсу на объективность и народность, Лермонтов вместе с тем внедряет ряд оригинальных подходов, в том числе:

• фольклоризация лексики и образности,
• интеграция разговорно-просторечных формул,
• драматизация внутреннего мира персонажей.

Фольклорный стиль, построенный на изучении былин (например, сборника Кирши Данилова), становится основой для художественной обработки сюжетов в «Бородино» и «Песне про царя Ивана Васильевича...». Лермонтов не копирует фольклорные клише, а конструирует на их базе новую литературную ткань, органично сочетающую народную форму с индивидуальными художественными поисками. В академических исследованиях (Н. А. Мещерский и др.) подчеркивается: для лермонтовского текста характерны сложные внутренние композиции, необычная мотивация и живое воссоздание диалектных нюансов речи.

Интересно, что сюжет о купце Калашникове, самоотверженно защищающем семейную честь, перекликается по внутреннему посылу с мотивами пушкинской «Смерти Поэта»: оба произведения содержат идею личной жертвы ради высшего идеала, но реализуют ее различными средствами, различной системой психологической и сюжетной мотивации.

Структурные и художественные особенности обобщённых народных сцен

Лермонтов сохраняет в своих произведениях «Песня про царя Ивана Васильевича...» (1838) и «Бородино» структуру и традиции русской былинной и песенной словесности. Это проявляется в четкой организации текста:

• Запев — вводит в художественную эпоху, индивидуализируя не только персонажей, но и сам тип повествования. Например, обращение «Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!» выступает в роли портала в историческое пространство.
• Зачин — открывает основную сюжетную линию, задает ключевую тональность застолья, описывает элементы быта и взаимодействия.
• Повествование — развивает динамику эпического действия, строго выдерживая норму построения эпических формул и образов.
• Исход (развязка) — подчеркивает оценку проделанного, закрепляет финальные мотивы восхваления певцов, слушателей и утверждает нравственную или историческую ценность поступка.

Эти композиционные элементы усиливают эпичность, придают тексту характер ритуального повествования.

Средства художественной выразительности в народных мотивах

Важнейшими средствами типологии русского эпоса и исторической поэзии у Лермонтова становятся:

• Типовые эпитеты, традиционно сопровождающие народную речь — солнце красное, тучки синие, удалой боец, дума крепкая.
• Оригинальные метафорические сравнения, создающие необычную пластическую структуру текста — затряслась, как листочек осиновый; ходит плавно — будто лебёдушка.
• Приемы параллелизма и формульные конструкции — диво дивное, плачем плачут, пир пировать, а также многочисленные рефрены и анафоры, которые не только обогащают текст ритмически, но и формируют эффект замедления, цикличности, многослойности повествования.

В результате, жанровая система Лермонтова не только наследует принципы классической национальной литературы и народной поэзии, но и переосмысливает их в контексте авторского художественного поиска, обогащая реалистическую парадигму психологической тонкостью и эмоциональным напряжением.

Этот фрагмент расширяет, дополняет и конкретизирует структуру реализованного лермонтовского реализма с учетом исходного академического объема текста и требований высокого уровня уникальности.

Особенности реалистического метода Лермонтова: трансформация живой речи и психологизм

В произведениях М. Ю. Лермонтова, особенно в «Песне про царя Ивана Васильевича...», включение элементов народной разговорной речи становится не только приемом повышения выразительности, но и важнейшим средством аутентичного создания диалогов и придания персонажам яркой индивидуальности. Такое органичное переплетение устных формул и литературного языка не только определяет социально-временную окраску повествования, но и раскрывает стилистическое своеобразие авторской речи, помогает передать специфику мировосприятия героев.

В структурном отношении реализация фольклорных компонентов проявляется в использовании:

• Существительных с уменьшительно-ласкательными суффиксами и ласкательными формами: лебёдушка, головушка, баринушка, матушка, перстенёк — эти лексемы передают интонацию семейственности и эмоциональную окраску народной речи;
• Глагольных форм, характерных для живого разговорного языка: например, глаголы II спряжения с окончаниями -ут/-ют (смотрют, разделют, ходют, поют), возвратные формы (подтянуся, постараюся, не вернулась, шаталася, встречаюся), слова с приставками (прозываешься, восплакался, поистратилась, восплакала), инфинитивы на -тъ (поднесть, несть), а также деепричастия с суффиксом -ючи (распеваючи, играючи, пируючи, смеючисъ);
• Разнообразных синтаксических моделей: в тексте последовательно представлены не только простые, но и сложные, а также бессоюзные конструкции (Вот молча оба расходятся,— богатырский бой начинается.), что усиливает ощущение устности, приближенность речи к стихийной, народной манере повествования;
• Частого использования вопросительных предложений: (А за кем же, ребята, победа?; Не зазубрилась сабля закалённая?), придающих диалогам динамику, эмоциональное напряжение и живость.

Языковое оформление в народно-былинном стиле позволяет Лермонтову добиться максимального погружения читателя в мир описываемых событий, сделать речь персонажей достоверной и убедительной. Такой приём, по мнению современных исследователей, становится одним из ярчайших достижений поэтики русского реализма XIX века.

Преобразование разговорной стилистики в поэме «Бородино»

В «Бородино» (1837) стилистическая работа с народной лексикой приобретает новую глубину. Лермонтов мастерски вводит просторечные, фольклорные обороты, придавая им необыкновенную смысловую ценность и эстетическое измерение, выводя их на уровень художественного приёма, а не простого копирования обыденной речи. Простота речи здесь становится показателем её жизненности и правдивости, а её выразительность достигается подбором живых, сразу узнаваемых, колоритных формул.

Оригинальный фрагмент («Бородино»):

У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки —
Французы тут как тут.
Забил снаряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
Постой-ка, брат мусью!

В изложении событий от лица простого солдата коллективная речь и общий опыт становятся гораздо важнее индивидуального голоса рассказчика. В устах участников битвы сама война и образ Родины приобретают черты общенародного подвига, а не одиночного героизма. В исследовании В. Г. Белинского подчеркивается, что эта кажущаяся простота и безыскусственность языка — показатель и высшей народной поэтичности, и национального достоинства русского бойца.

С. Н. Дурылин особо отмечал, что композиционный центр «Бородино» — не индивидуальная трагедия, а массовое переживание, растворённое в языковом «мы». Факторы быта, повседневности, бытовые подробности, названия предметов вооружения, одежды, бытовых действий становятся не бытовизмом, а частью художественно-документальной картины эпохального события.

Ещё одна деталь — широкое использование устойчивых оборотов и повторов:

- Уж мы пойдём ломить стеною,

- Уж постоим мы головою

- За родину свою!

— что одновременно воспроизводит структуру фольклорного сказа и подчеркнуто усиливает коллективный пафос, рождая ритмику героического рассказа.

Психологическая глубина как основа реалистического стиля

Фундаментальной чертой реалистического метода Лермонтова стала его устремлённость к изображению внутреннего мира личности, к сложным, порой рефлексивным душевным процессам — так проявляется психологизм лермонтовского письма. Психологическая глубина сочетается с точными социальными и бытовыми деталями, а языковой материал становится основой как для объективного повествования, так и для тонкого анализа человеческой души.

Для передачи внутреннего мира характерно:

• Использование многосоюзных и многоуровневых синтаксических конструкций: предложения, насыщенные вставками, уточнениями, причастными и деепричастными оборотами, позволяют имитировать поток мыслей героя (например, в письмах Печорина из «Героя нашего времени»);
• Обилие отвлечённых лексем, отражающих внутренние состояния, особенности характера и жизненные сомнения: твёрдость, хладнокровие, рассудок замолк, разочарование, уныние, отрешённость;
• Постоянное чередование описания внешних (действий, поступков, привычек) и внутренних (мысли, чувства, самоанализ) аспектов личностного бытия.

Примечательна особая стратегия сопоставления Лермонтова и Пушкина. Если в текстах Лермонтова (например, в эпизодах «Героя нашего времени») обнажается целый спектр психологических мотивировок: 

Я почувствовал, что нервы мои расстроены... Наоборот, вскоре я смог рационально объяснить свои эмоции тем… 

— то в пушкинской «Капитанской дочке» внутренние переживания героя сведены к краткости, лаконизму, а описание тягостных чувств заменяется действиями: 

Я возвратился… грустен и молчалив. 

Пушкин выбирает путь эмоциональной сдержанности, позволяя читателю интуитивно достраивать психологический подтекст.

В этом контрасте и заключается своеобразие художественного метода двух классиков. Если Лермонтов стремится вскрыть внутреннюю реальность героя, то Пушкин акцентирует поступок, внешнее проявление, личную стойкость. Такая разница обусловлена не только авторским мировоззрением, но и выбором лексических и синтаксических средств.

На примере литературы XIX века В. Г. Белинский выявлял закономерность развития национального языка: каждый выдающийся писатель открывает новые выразительные возможности, способствует дальнейшему обогащению стиля и семантики, синтезу традиционного и нового. Благодаря Лермонтову, русская художественная речь получила инструментарий для изображения явлений внутреннего опыта и психологической рефлексии без утраты документальной точности. Критик справедливо подчеркивал, что язык живёт и развивается, пока литературное творчество способно к поиску и открытию новых смысловых глубин.

Реалистический метод Лермонтова совмещает глубокое психологическое проникновение, народную устную речь и устремленность к правдивой, документальной точности, что делает его стиль уникальным явлением мировой литературы.