Томас Мор. Эпоха гуманизма и реформации в европейской литературе

Исторический контекст эпохи Возрождения в Европе

Английская литература одной из первых отозвалась на свежие итальянские идеи в короткий период творчества Чосера, а затем медленно, но верно охватывала гуманистическую эру на протяжении всего XV века. Война с Францией, осложненная внутренними конфликтами между Йорками и Ланкастерами, оставляла мало шансов на стабильный мир и процветание, которые были необходимы для формирования новой культуры, основанной на классическом знании. Гуманизм оставался увлечением лишь некоторых индивидов. Герцог Хамфри Глостер (1391–1447 гг.), брат короля Генриха V, создал выдающуюся библиотеку, ставшую впоследствии основой Бодлианской библиотеки в Оксфорде.

"Добрый герцог Хамфри", таким его запомнили, хотя исторически он имел склонности к интригам, стал одной из жертв династических конфликтов, но успел стать заразительным примером. Во второй половине XV века научный энтузиазм охватывает людей разных социальных слоев, стремящихся в Италию для изучения гуманистических наук. Папа Пий II прослезился, когда с ним заговорил Джон Типтофт, граф Устерский, на позолоченном латинском языке Цицерона. Этот английский лорд не только исследовал работы Цицерона, но и делал переводы его текстов; помимо того, что он самостоятельно получил классическое образование, еще и поддерживал других соотечественников, финансируя их обучение в Италии. В Англии также начинают появляться новые школы и колледжи, например, в 1461 году король Генрих VI основывает Итон.

Символом гуманизма стало изменившееся отношение к знаниям, и образованность, распространившаяся во второй половине XV века, была невозможна без книгопечатания. В 1450-х годах в Европе начинается эпоха Гутенберга. В Англию она пришла немного позже, когда в 1475 году английский купец Уильям Кэкстон перевез свой печатный пресс из Бургундии в Вестминстер. До своей смерти в 1491 году первопечатник успешно издал около 100 книг, среди которых

• перевод Цицерона Типтофта,
• Эзоп в личном переводе Кэкстона,
• "Кентерберийские рассказы" Чосера,
• "Книга хороших манер",
• учебник французского языка,
• а также латинские тексты Овидия и Вергилия.

Одним из самых известных изданий является "Смерть Артура" Томаса Мэлори, которая представляет собой сборник легенд о короле Артуре. Примечательно, что это произведение, олицетворяющее уходящее рыцарство, было написано человеком, проводившим годы в тюремном заключении во время феодальной войны между Алой и Белой розами. Его книга была издана в 1485 году, году окончания этой войны.

На английском троне устанавливается династия Тюдоров, что приносит мир. Генрих VII, первый король новой династии, не запомнился так ярко, как его сын Генрих VIII или внучки Мария и Елизавета, но ради восстановления государственного благополучия, развития престижа Англии и её богатства он сделал, возможно, больше, чем его преемники. Первый Тюдор был умерен, но в последние годы очень скуп, однако не жалел денег на то, чтобы окружить свою власть великолепием: возводились дворцы, открывались школы по всей стране, в том числе колледжи в Оксфорде (Брейзноуз и Корпус Кристи) и в Кембридже (Крайсте и Сент-Джонз колледж), привлекавшие ученых.

Первый гуманистический круг сложился в Оксфорде, куда входили люди, известные своей ученостью. Уильям Гросин (Гроцин, 1446–1519 гг.) и Томас Линекр (1460–1524 гг.) учились в Италии у Полициано. Вернувшись, Гросин занял церковные должности и способствовал введению преподавания греческого языка в Оксфорде. Он, соблюдая гуманистическую традицию текстовой критики, установил, что неоплатонические произведения, широко распространенные под именем греческого философа Дионисия Ареопагита, были созданы гораздо позже. Линекр выбрал светскую деятельность: он стал врачом, в числе прочих лечил Генриха VIII, обучал латинице принцессу Марию (дочь Генриха VIII) и написал соответствующий учебник, много переводил и занимался изучением античных текстов.

Третьим значимым представителем этого круга был Джон Колет (1467–1519 гг.), настоятель собора святого Павла в Лондоне, при котором он основал гуманистическую школу. Образование Колет получил во Флорентийской академии и трактовал священные тексты в платоническом духе. По замечанию Эразма Роттердамского:

Когда говорит Колет, мне кажется, я слышу Платона.

Его интерпретация христианского учения акцентирует внимание на историческом аспекте, подтверждая человеческую реальность искупления Христа и важность личного спасения для каждого. Желание установить истину в её первозданности и очищение текста от искажений делают гуманистов предшественниками Реформации, которой они не примут и жертвами которой, как и Томас Мор, часто станут.

Биография Томаса Мора

Томас Мор (1478–1535 гг.) родился в обеспеченной семье лондонских юристов, профессия которых традиционно открывала путь к образованию. Семейная высокая моральная традиция также оставила след в жизни Мора, который запомнился не только своими сочинениями. Его любят называть "человеком всех времен", по словам одного современника (эта фраза особенно прославилась после того, как она вошла в название пьесы Роберта Болта в 1960 году).

По обычаю своего времени, Мора отдали в пажескую службу в знатный дом, что позволило ему получить знания, научиться общаться в обществе и завести связи. Он попадает к архиепископу Кентерберийскому Джону Мортону, который некоторое время занимал пост канцлера Англии. Затем последовали два года (1492–1494 гг.) обучения в Оксфорде, где Мор прошёл школу гуманистов. По настоянию отца, он отправляется в Лондон для получения юридического образования. В 1502 году он становится адвокатом, а в 1504 – членом палаты общ ин.

Появление молодого Мора в парламенте отмечено тем, что он своим выступлением сорвал Генриху VII получение финансирования, что было особенно рискованным шагом при короле, сочетавшем личное отношение к финансовым вопросам с властью. Мор решил на время уединиться и не привлекать к себе внимания. В последующие годы он посвятил себя адвокатской практике и гуманистическим работам, где его наставником стал Колет, а лучшим другом – Эразм Роттердамский. Мор изучает греческий язык, переводит и пишет собственные эпиграммы, одной из которых приветствует восшествие на престол молодого короля Генриха VIII в 1509 году.

Спустя год, в 1510 году, Мор возобновляет работу в парламенте и в скорем времени получает назначение на одну из двух должностей помощника лондонского шерифа, занимая её до 1518 года. В это время им были созданы его главные гуманистические произведения: "История Ричарда III" и "Утопия". Первое рассказывает о том, каким не следует быть государю, второе — о том, каким он хотел бы видеть общество, соответствующее идеалу достойного человека. Написание "Истории Ричарда III" было долгим: работа началась около 1514 года и продолжалась после публикации латинского варианта "Утопии" в Лувене в 1516 году. Вероятно, "История" писалась одновременно на латыни и английском вплоть до 1518 года, когда, став членом королевского совета и оказавшись под давлением множества новых дел, Мор не завершил её.

Каждая новая династия стремится доказать законность своих прав, провести свою родословную как можно дальше вглубь веков и порочить своих предшественников, если их власть была захвачена силой. Тюдоры не стали исключением. Генрих VII преднамеренно пригласил из Италии Полидора Виргила, чтобы тот, следуя традициям новейшего исторического искусства, описал славную историю Англии как предвосхищение Тюдоров и их расцвет при их воцарении. Происхождение рода связывали с королем Артуром, в честь которого назвали наследного принца, который, однако, умер, освободив путь младшему брату Генриху — наследнику короны и вдове своего брата, Катарине Арагонской.

В данном повествовании на историческом пьедестале неизменно возвышается последний борец из рода Йорков — Ричард III. Он потерпел поражение в решающем сражении при Босворте в 1485 году от рук Генриха Тюдора, ставшего впоследствии королём Генрихом VII. Мора в этом контексте можно считать верным последователем тюдоровской версии истории, изрядно черня образ Ричарда и обвиняя его в злодействах, достоверность которых прямо не подтверждена. Историческая правдивость отходила на второй план, уступая место моральной концепции царя-злодея, которую Мор выводил на историческую сцену. В конечном итоге, эта моральная основа становилась для него ключевым аргументом в горячих спорах о прошлом. С помощью фразы

Весь мир – театр ("Totus mundus agit histrionem")

гуманисты не ограничивались лишь созданием драматических произведений, но и осмысляли историю. Они оценивали её персонажей, при этом всё больше тревожась о том, что сами исторические фигуры могут уверенно исполнять свои роли, меняя маски и лицемеря, не задумываясь о моральных аспектах в стремлении к политическим целям.

"Случаются странные совпадения", как заметил А.С. Пушкин. Одним из подобных совпадений можно считать то, что, не успев Макиавелли завершить свою работу над "Государем" в Италии, почти сразу же после этого в Англии Мор берёт в руки перо, как будто его главной целью было опровергнуть понимание героя истории, представленное Макиавелли. Однако не сам Макиавелли, а изменившаяся историческая ситуация перевернула гуманистический идеал совершенного человека (‘homo universalis’). Макиавелли, не предлагая конкретных рецептов, лишь наметил предполагаемый портрет исторического деятеля, способного на успех. Главное условие заключалось в разделении политики и морали, отсутствии моральных ограничений: успех оправдает всё.

Это рассказ о том, как Господь решает призвать Человека к себе и посылает к нему Смерть. Не решаясь в одиночку идти по столь тяжелому пути, герой пытается уговорить своих прежних спутников, с которыми жил всю жизнь, присоединиться к нему. Все персонажи в истории — исключительно аллегорические фигуры: Дружба (Fellowship), Родство (Kindred), Богатство (Goods) — и четко видно, что никто из них не желает следовать за облачающимся унынием Человеком. Тогда он обращается к своим Добрым Делам (Good-Deeds), понимая, что они не смогут помочь ему из-за их слабости и угнетенности его собственными грехами. Хотя они бы и хотели, но не в силах подняться на ноги ("I would full fain, but I cannot stand verily"). Поэтому они советуют обратиться к сестре Знанию (Knowledge), которая сопроводит его к Исповеди (Confession). А там к нему присоединяются еще три мощные фигуры: Благоразумие, Сила и Красота. С этими персонажами он не пойдет к Богу, поскольку это все земные добродетели, но их присутствие поддерживает Добрые Дела, а они, в свою очередь, могут ответить за Человека перед Господом.

Такова модель человеческой жизни, самостоятельна от выбранного пути и достигнутого земного величия. Интересно, что жанр исторической пьесы, появляющийся в Англии спустя некоторое время после смерти Мора, развивается на основе этой традиции: король с настоящим историческим именем окружен аллегорическими персонажами и разыгрывает ключевые события, условно напоминающие действительность его правления. Каждому воздается по заслугам и грехам.

При изображении Ричарда — вначале герцога Глостера, затем к короля Англии — Мор и, следом за ним, Шекспир акцентируют (возможно, преувеличивая) физическое уродство этого персонажа как символ неблагоприятных условий, с которыми он столкнулся. Оба они не отказываются от доводов, знакомых их современникам, но с их помощью выстраивают логику, которая, в конечном счете, предопределила бы поражение Ричарда — потерю бесчестно завоеванной короны. Центральным элементом как в гуманистической истории Мора, так и в шекспировской драме становится сцена народного безмолвия, в ответ на призывы мэра Лондона и герцога Бекгингема приветствовать нового короля. Вслед за "этими шутовскими выборами он вступил во власть..." Поражение злодея предрешено, как позже в "Борисе Годунове" у Пушкина, где злоключения определяются "мнением народным", т.е. не на основе божественной морали, а как последствия исторических обстоятельств.

Жанр и форма мышления Томаса Мора в “Утопии”

В Италии к началу XVI века гуманистическая утопия не имела шансов на осуществление либо могла бы лишь в антиутопических формах. В Англии же ситуация была иной, более открытой к развитию и создающей предпосылки для становления национального государства. Мор не обольщался иллюзиями. Об этом свидетельствуют его письма, а также первая часть "Утопии" и, даже, двухчастность книги, где изложению идеального плана предшествует описание реальной Англии, снятое с натуры. Реальность создает необходимость политической мечты, связывая ее с неопределенностью, но не исключает возможности исторического завершения: "нигде" (что, собственно, и означает слово "утопия") — это не то же, что "никогда". Рассказ об Утопии представляет собой развернутую реплику Мора в обсуждении актуальных проблем.

Сиюминутность пронизывает книгу с её первых страниц, начиная с предисловия, адресованного другу Мора, голландскому гуманисту Петру Эгидию. Во время своего посольства в Антверпене в 1515 году Мор часто пересекался с Эгидием, пообещав записать историю одного путешественника, знакомого ему благодаря Петру — Рафаила Гитлодея. Это имя, созданное на основе греческих слов, означает "разговорчивый знаток". Гитлодей действительно обладает богатым опытом — Мор без труда распознал в нем искусного моряка, и не ошибся. Здесь вымысел переплетается с действительностью: Гитлодей был спутником Америго Веспуччи, участвовавшим в эпохальных плаваниях Великих географических открытий. Именно он посетил различные страны, в том числе и Англию, и поделится своими впечатлениями в первой части этой книги.

Мор выбирает такую жанровую форму гуманистического мышления, как диалог, обращаясь к Петру Эгидию и напоминая о их антверпенских беседах с Гитлодеем, который обсуждал участие в застольной беседе у архиепископа Джона Мортона (потому что там воспитывался Мор). Форма диалога обуславливает характер мысли — свободной, рассуждающей, восприимчивой к вопросам и возражениям. Возможность такой мысли в современной реальности становится темой основного обсуждения: первая часть "Утопии" охватывает размышления о том, почему Гитлодей с его опытом не может стать советником государя. Эта жизненная роль, принятая многими гуманистами, ставит вопрос о компромиссе между философией и реальностью, а также о границах гуманизма.

Рассказ Гитлодея об Англии служит своего рода отчетом Мора о том, что составило его собственные профессиональные занятия на посту помощника лондонского шерифа: воровство, бродяжничество, нищета... Как с ними справиться? Гитлодей начинает с спора за столом с Мортона, где высказывает протест против смертной казни, которая может стать следствием даже небольшого проступка. Это негуманно и безрассудно, потому что устранение преступника — вовсе не то же самое, что уничтожение преступления. Пока будет длиться война, вернутся домой раненные, неспособные прокормить себя и толпой ринутся на воровство – обычная гуманистическая тема мира. Пока будет осуществляться огораживание общинных земель для превращения их в доходные пастбища, актуальной останется проблема бродяжничества на дорогах Англии:

Ваши овцы... зачастую такие кроткие, довольствующиеся очень немногим, теперь, говорят, стали такими прожорливыми и неукротимыми, что даже людей едят, разоряют и опустошают поля, дома и города.

Какой выход? Гитлодей уходит существенно дальше обычных гуманистических решений: пока существует роскошь аристократии, бедность большинства останется неизбежной. Что приводит уже к радикальному заключению:

...Друг Мор, если сказать тебе по правде, мне кажется, что в тех местах, где существует частная собственность, где все измеряется в деньгах, я вряд ли когда-либо увидел бы правильное и успешное руководство государством…

На что Мор возражает:

А мне кажется иначе – я уверен, что невозможно жить богато, когда все общее. Как можно достичь избытка продуктов, если никто радостно не трудится из-за отсутствия стимула на личную прибыль, а надежда на труд других дает повод попросту лениться?

В ответ на сомнения Мора следует вторая часть книги — об острове Утопия. Она представлена в качестве ответа на ряд вопросов, связанных с изъянами общественной жизни современной Европы, в которой сам ход событий толкает людей на путь порока, а затем приводит к их уничтожению. Может ли существовать общество, способное лучше заботиться о своих гражданах, помня о благосостоянии всех и не забывая о счастье каждого?

Собственно такое общество сотворил легендарный Утоп, завоеватель и основатель островного государства. Госструктура базируется на семье и повторяет её порядок: каждая семья является родом, предводительствующим старейшиной; 30 семейств выбирают своего филарха, а во главе десяти филархов стоит протофиларх — всего их 200, и они выбирают князя тайным голосованием. Власть князя контролируется сенатом, без которого не принимается ни одно важное решение. Сенат представляет интересы народов из 54 городов, существовавших во времена Мора в Англии.

В Утопии все общее, закрепленное справедливостью и разумом. Деньги не существуют; золоту уделяют презрение как к чему-то низменному и тщетному, хранят его лишь для торговли и подкупов противников в условиях войны. Все занимаются ремеслом и сельским хозяйством, по очереди проводят по два года в деревне. Только немногие, проявившие большую склонность к наукам, освобождаются от общих обязанностей и становятся частью узкого круга ученых, что обычно становятся правителями. Для тяжелых работ имеются рабы, коими являлись преступники, военнопленные и некоторые беднейшие жители соседних стран, кто добровольно выбирает эту участь.

Утопийцы живут согласно своему разуму и опыту, но после появления трудов латинских и греческих авторов они восприняли много нового, в основном от последних. Это вполне логично, так как, описывая их государственное устройство, Мор черпал вдохновение из плatonовской республики. Их нравственное достоинство основывается на стоической философии, а самую радостную жизнь они черпают из учения Эпикура. Самым большим удовольствием утопийцы признают здоровье. "Добродетель — это жизнь, согласная с законами природы..." Счастье для них — это жизнь в гармонии с законами бога.

Важная часть "Утопии" посвящена религии утопийцев, которая имеет природный характер:

Утопийцы признают, что созерцать природу и затем восхвалять ее – дело святое и угодное Богу.

Однако каждый из них верит по-своему, и среди древнейших законов утопийцев есть правило, согласно которому никакая религия не осуждается. Так, когда один из новообращенных христиан стал излишне увлеченно исповедовать свою веру и насмехаться над другими, его заключили в тюрьму. В вопросах веротерпимости Мор позволил утопийцам больше, чем позволял себе, учитывая его резко негативное отношение к ересям.

Вероятно, и в других моментах своей программы Мор высказывал убеждения, которые не всегда принимал без сомнений. Однако многое из этого ему было близко и дорого. Например, его отношение к семье. Он проявлял большую заботу о своей жене и детях. О том же он напоминает в "Утопии", оправдываясь перед Петром Эгидием за задержку с книгой:

Действительно, по возвращении домой надо поговорить с женою, поболтать с детьми, потолковать со слугами. Все это я считаю делами, раз это необходимо выполнить (если не хочешь быть чужим у себя в доме).

Его вера в природу и разум была ему близка, однако после социальных экспериментов XX века возникает вопрос: действительно ли он считал, что путь к счастью проходит через коммунальное общежитие? К примеру, жители Утопии обмениваются домами по жребию, и их непрерывное присутствие "на виду у всех диктует необходимость проводить время либо в привычной работе, либо в благопристойном отдыхе". Хотя время от времени можно отправиться в путешествие — для этого нужно получить разрешение у филарха, затем подтвердить его у протофиларха и выйти с "письмом от князя, удостоверяющим разрешение на поездку и указывающим дату возвращения". В некоторых случаях приходится обосновываться в деревне или переезжать в другой дом или город, который, скажем, опустел из-за эпидемии чумы. Тем не менее, в остальном жизни утопийцев предоставляют полную свободу: после ужина они "посвящают час развлечениям: летом – в садах, а зимой – в общественных залах, где совместно принимают пищу".

Конечно, Мор представлял эти картины в другом свете, чем они могли восприниматься после кризиса коллективистских утопий XX века. Он пытался оживить платоновский идеал общежития, который позволил бы реализовать ренессансный образ достойного человека — нравственно и духовно просветленного. Достоинство он делил на некоторых уровне, чтобы гарантировать, что оно не будет узурпировано, присвоено одной личностью. Его князь – это достойнейший среди равных, заботливый бюрократ, избираемый народом. Какая разница с князем Макиавелли? Тот не только узурпирует достоинство, но и толкает его на античное понимание воинской доблести; о нравственности и речи не идет.

Гуманизм в литературе и творчестве Т. Мора

На протяжении десяти лет Мор входил в королевский совет, но различных возможностей для влияния на судьбы государства у него еще не было. Тем не менее он уже принял на себя гуманистическую роль советника государя (что подлежит сомнению и обсуждению в "Утопии"). Трагическая возможность принимать важные решения появилась в 1528 году, когда он стал лорд-канцлером Англии. В это время Генрих VIII уже год как начал процесс развода с первой женой, Катариной Арагонской. Рим, в ответ на это, отлучает его от церкви. Король, в свою очередь, провозгласил себя главой Английской церкви. Обстоятельства вынудили его пойти по пути ересиарха Лютера. То, что мятежный монах осуществлял снизу, король-реформатор осуществит своим верховным волеизъявлением. Правоверный католик Мор не признает этого права и отказывается принести требуемую присягу, за что расплачивается головой. Его опасения относительно тирании и произвола личности в истории оказались небезосновательными.

Так произошла еще одна встреча Реформации с не принявшим её гуманизмом. Эта эпоха свела лицом к лицу своих главных героев: Лютера и императора Карла V, Лютера и Эразма Роттердамского, а теперь Томаса Мора и Генриха VIII. Время подтверждало: "мир – театр", на сцене которого разворачивается историческая драма, всё ближе к жанру трагедии. Мор оставил два великих сюжета, ставших основой для английских драматургов на исходе Возрождения: один — в его истории о Ричарде III, использованной Шекспиром, другой — в его жизни, по мотивам которой (с участием Шекспира как одного из соавторов) будет написана пьеса, ставшая нравственным примером "человека на все времена".

История с Томасом Мором — один из самых известных и значимых эпизодов взаимодействия гуманистов и Реформации, который может вводить в заблуждение, если рассматривать эти отношения как абсолютно враждебные. В действительности, если применить понятие М. М. Бахтина о "большом времени", эти отношения были гораздо сложнее и многослойнее. Например, крупнейший английский историк XX века Дж. М. Тревельян отмечает: "Англия вступила в эпоху Реформации, идя по пути Возрождения; Шотландия вошла в эпоху Возрождения, следуя путем Реформации".

Показательно то, как гуманизм и Реформация относились к языку. Для гуманистов язык культуры — это латынь; они очищают и возрождают его из состояния средневекового упадка. Реформаторы, в свою очередь, отвергают латынь в пользу национальных языков, но применяют усвоенные уроки гуманизма, очищая и преобразовывая язык в мощный инструмент создания новых культур.

Этот парадокс проявляется и в отношениях между сферой духовной и светской жизни — гуманисты и реформаторы оказываются гораздо более схожими, чем противоположными. Гуманисты, разной степенью решительности, автономизировали область земной жизни, отстаивая право человека на счастье и наслаждение. В то время как протестантская мысль имеет другую интонацию: реформаторы закрепощают человека и его волю божественному началу. Все земное унижено, но в этой униженности оно выводится из сферы божественной власти, секуляризуется и обособляется как рабочее место для человека на время его земного существования. Хотя логика и интонация этих учений противоположны, результаты их исторического применения во многом схожи.

В итоге, хотя гуманизм и Реформация могли расходиться в своих взглядах, они оба способствовали отходу от Средневековья. В рамках исторического контекста они становятся единомышленниками, поскольку занимаются критическим пересмотром старых истин, подвергая анализу тексты и догмы. Везде, где свершилась Реформация, она произошла либо вслед за Возрождением, либо прокладывала ему путь. Реальным противником как для гуманистов, так и для реформаторов во второй половине XVI века становится Контрреформация.