Супплетивизм в языкознании: почему «я» превращается в «меня», а «хороший» — в «лучше»

Почему «я» превращается в «меня», а «хороший» — в «лучше»

Попробуйте объяснить иностранцу, изучающему русский, простую вещь. От слова «стол» множественное число — «столы», от «дома» — «дома», всё логично: тот же корень, только окончание меняется. А теперь возьмите слово «человек». По той же логике должно получиться «человеки»… но нет — во множественном числе это внезапно «люди». Ни одной общей буквы в корне! То же с местоимением: «я» в именительном падеже вдруг становится «меня», «мне», «мной». Куда исчезла буква «я»? Английский устроен так же коварно: «go» в прошедшем времени — «went», хотя ничего общего между ними на первый взгляд нет.

Это не ошибки языка и не капризы. У этого явления есть точное имя — супплетивизм. Разберёмся, как язык умудряется соединять в одну пару слова с абсолютно разными корнями и почему без этого фокуса не обходится ни один живой язык.

Что такое супплетивизм

Начнём со строгого определения, чтобы дальше опираться на прочный фундамент.

Формы при этом сохраняют единое лексическое значение, но их корни не связаны формально, то есть фонетически их нельзя свести к одной морфеме. Такую форму называют супплетивной формой, или супплетивом.

Само слово пришло из позднелатинского suppletivus — «дополняющий», а тот, в свою очередь, восходит к глаголам suppleo, suppletum — «пополнять, дополнять». В научный обиход термин ввёл немецкий лингвист Герман Остхофф в 1899 году, изучая это явление в индоевропейских языках.

Смысл названия точен: один корень как бы «дополняется» другим там, где обычные правила словоизменения не срабатывают. Язык словно берёт слово из совсем другой «семьи» и ставит его на место недостающей формы. В итоге получается грамматическая пара, где значения родственны, а корни — чужие друг другу.

Где живёт супплетивизм: сравнение русского и английского

Явление это далеко не редкое. Супплетивные формы встречаются более чем в семи десятках языков из самых разных семей — индоарийской, дравидийской, романской, семитской и других. Любопытная закономерность: супплетивизм гнездится в самых частотных, «затёртых» словах — тех, что мы произносим по сто раз на дню. Глаголы бытия и движения, местоимения, базовые прилагательные и наречия — вот его излюбленная территория.

Сведём русские и английские примеры в одну таблицу по грамматическим категориям.

Посмотрите, как совпадают «болевые точки» двух неродственных языков. И в русском, и в английском супплетивным оказывается глагол движения («идти — шёл», «go — went») и оценочное прилагательное («хороший — лучше», «good — better»). Это не случайность: чем чаще слово используется, тем спокойнее оно хранит древние, «неудобные» формы, которые в редких словах давно бы выровнялись по общему образцу.

Отдельно стоит упомянуть числительные. Пара «один — первый» или «два — второй» тоже супплетивна: порядковое числительное образовано от совсем другого корня, чем количественное. Сравните с регулярными «шесть — шестой», «сто — сотый», где корень честно сохраняется, — и разница станет очевидной.

Почему супплетивы кажутся «неправильными»

Теперь понятно, отчего иностранцы спотыкаются именно об эти слова. Дело в понятии неправильной парадигмы.

Их приходится запоминать по отдельности.

Логика тут прозрачна. Тот, кто едва начал учить русский, легко догадается, что множественное число от «мужчина» — это «мужчины»: правило подсказывает ответ. Но никакое правило не выведет из «человек» форму «люди» — её можно только заучить. То же и с английскими неправильными глаголами: «go — went» не подчиняется общему шаблону с окончанием -ed.

При этом «неправильным» может быть не только глагол. Любая изменяемая часть речи способна дать сбой: существительные, местоимения, прилагательные, наречия. Для многих практических задач — при обучении языку, в психолингвистике, в методике преподавания — достаточно просто пометить такие формы как исключения и выучить их.

Но у историков языка задача глубже. Историческая лингвистика не довольствуется ярлыком «неправильное» — она стремится объяснить, откуда взялась эта неправильность.

Большинство неправильных парадигм — это следы давних фонетических и грамматических изменений, которые затронули одну форму слова, но обошли стороной другую. Когда-то предки нынешних форм складывались во вполне стройную, правильную парадигму. Потом язык менялся, разные формы «разошлись» по своим траекториям — и то, что было единой семьёй, распалось на внешне чужие слова. Супплетив — это как бы окаменевший отпечаток древнего состояния языка.

Строгий и слабый супплетивизм

Термин «супплетивизм» звучит однозначно, но на деле у него есть несколько степеней строгости. Лингвисты различают как минимум два прочтения.

Строгий (сильный) супплетивизм. Это самый чистый случай: разные формы одной лексемы имеют этимологически несвязанные основы. Слова принадлежат к одной грамматической категории (например, обе формы — глаголы), но их корни происходят из совершенно разных источников и никогда не были родственниками. Классика жанра — «go — went»: эти формы пришли в английский из двух разных глаголов и просто «срослись» в одну парадигму.

Слабый супплетивизм. Здесь связь между основами всё-таки есть, но объяснить чередование действующими сейчас фонологическими правилами уже нельзя. Возьмём пару «обязать — обязывать»: значения явно родственны, а вот итоговое чередование гласных не выводится ни из одного живого правила русской фонетики. Формально пара выглядит почти супплетивной — с той оговоркой, что этимологически основы всё же связаны.

Есть и ещё более свободное употребление термина. Иногда супплетивным называют случай, когда слова связаны по смыслу, но не по происхождению, — причём они могут относиться даже к разным частям речи, например существительное и глагол. Это уже не строгое, а расширительное понимание.

Супплетивизм — это образование форм одного слова от совершенно разных корней при сохранении общего значения; название идёт от латинского suppletivus — «дополняющий», а в науку его ввёл Герман Остхофф в 1899 году. Явление гнездится в самых частотных словах и охватывает десятки языков: в русском это «человек — люди», «я — меня», «хороший — лучше», «идти — шёл», в английском — «person — people», «good — better», «go — went». Именно из-за разрыва между корнями такие формы образуют неправильные парадигмы: их нельзя вывести правилом, только запомнить, — а историческая лингвистика объясняет их как следы давних языковых изменений, когда-то разъединивших единую парадигму. Наконец, сам термин многослоен: строгий супплетивизм требует этимологически чужих основ, слабый допускает родственные основы с необъяснимым чередованием, а расширительное понимание охватывает даже смысловые пары из разных частей речи. За внешней «неправильностью» этих слов скрывается не хаос, а спрессованная история языка.