Пражская школа лингвистического структурализма: как звук стал функцией

Пражская школа лингвистического структурализма

Наука о языке начала XX века переживала своеобразный кризис зрелости. Господствовавшие тогда младограмматики видели в языке прежде всего историю: они кропотливо прослеживали, как один звук веками превращался в другой, как расходились по фонетическим законам родственные слова. Язык представал будто нагромождением отдельных изменений, каждое из которых требовалось объяснить само по себе. Но чем детальнее становилось это описание, тем острее ощущалась нехватка целого. За множеством частных законов терялся сам язык как работающая система. Именно в этот момент и появились учёные, предложившие взглянуть на дело иначе - не через прошлое отдельных звуков, а через их место и роль в живом устройстве речи.

Кружок, ставший школой

Точкой отсчёта принято считать 1926 год. Тогда в чешской столице чех Вилем Матезиус, специалист по общему языкознанию и английской филологии, вместе с оказавшимся в Праге русским учёным Романом Якобсоном основал Пражский лингвистический кружок. Название звучит скромно - кружок, - но за ним встало целое научное движение, которому суждено было переписать представления о звуковой стороне языка.

Вокруг основателей быстро сложился круг единомышленников. К работе активно подключились Богумил Трнка, Йозеф Вахек и Богуслав Гавранек. Позже к пражцам присоединились ещё двое русских лингвистов - Николай Трубецкой и Сергей Карцевский. Такое соединение чешской и русской традиций оказалось на редкость плодотворным: разные научные корни питали общий замысел.

Спор с эпохой и спор внутри школы

Противоречия сопровождали пражцев с двух сторон - снаружи и изнутри, и оба этих напряжения были для школы скорее двигателем, чем помехой.

Внешнее противостояние очевидно. Функционально-структурный подход, который отстаивали в Праге, шёл вразрез с идеями младограмматиков, задававших тон в мировой лингвистике той поры. Там, где предшественники видели цепочку исторических изменений, пражцы видели систему отношений, работающую здесь и сейчас.

Куда любопытнее внутренняя линия расхождения. Внутри самого кружка уживались два направления, по-разному толковавшие общие системные положения. Йозеф Вахек удачно закрепил это различие в самих эпитетах, которыми характеризуют школу. Первое направление - его представляли Матезиус и Гавранек - точнее назвать функционально-структурным, или просто функциональным: здесь на первый план выходила служебная роль языковых единиц. Второе - за ним стояли Трубецкой и Якобсон - тяготело к определению структурному, с упором на устройство системы противопоставлений.

Важно, что эти две линии не враждовали, а дополняли друг друга. Собственно концепцией Пражской школы принято считать именно их синтез - сплав функционального взгляда с интересом к чистой структуре. Разногласие тут работало на общий результат: одни спрашивали «зачем служит единица», другие - «как она встроена в систему», и вместе эти вопросы давали объёмную картину.

Фонема, меняющая природу

Живее всего интерес пражцев разгорелся вокруг фонологии, и в самом её центре стояло понятие фонемы. Показательно, как менялось само его понимание - в этой эволюции читается вся логика школы.

На первых порах фонему определяли как психический эквивалент звука, то есть как некий обобщённый образ в сознании говорящего. Определение это выдавало ещё психологическую закваску прежней науки. Перелом закрепили «Тезисы Пражского лингвистического кружка» - коллективный труд, обнародованный в 1929 году на первом международном съезде славистов. Здесь фонемы описывались уже как простейшие значимые акустико-двигательные образы данного языка. За внешне похожей формулировкой скрывался решительный сдвиг: к психологической трактовке добавилась различительная функция. Фонема стала важна не тем, что «звучит в голове», а тем, что позволяет отличать одно слово от другого.

Матезиус: фонология в зеркале сравнения

Развёрнутое теоретическое обоснование новый взгляд получил в статье Матезиуса «Задача сравнительной фонологии» (1929). Учёный определил фонемы как звуки, несущие в изучаемой системе функциональную нагрузку. Рядом с фонемами он выделил и фонологические признаки - те свойства отдельных звуков, что служат для различения слов, групп слов или самих фонем, а значит, тоже наделены функциональным значением. Принципиально, что и фонемы, и признаки живут только внутри той системы, где они обнаружены: вне её они теряют смысл.

Особенно наглядно это на примере долготы гласных, которую Матезиус тоже причислил к фонологическим признакам. Сравним русский и чешский. В русском длительность гласного целиком задаётся его позицией и никакой смыслоразличительной нагрузки не несёт. В чешском же различие между долгими и краткими гласными весомо, работает на различение слов и не привязано к ударному слогу. Один и тот же физический признак в одном языке функционален, а в другом - нет.

Сопоставив на множестве примеров функциональную нагрузку фонем и их способность соединяться друг с другом в разных языках, Матезиус пришёл к важному выводу: сам по себе набор фонем может у языков во многом совпадать, а вот распоряжаются они этим набором совершенно по-разному. Инвентарь один - употребление разное.

Трнка: фонема как противопоставление

Заметный вклад в теорию фонемы внёс Богумил Трнка, чьи научные интересы лежали прежде всего в области исторической фонологии. Путь его к этой теме был необычен. Ещё в юности Трнка увлекался стенографией и даже создал собственную стенографическую систему для чешского языка. В официальный оборот она не вошла, но принесла автору неожиданную пользу: работая над ней, он вплотную столкнулся с сочетаемостью чешских звуков и их частотностью - то есть с теми самыми вопросами, что позже встанут в центр фонологии.

Ранняя его работа - статья «Некоторые замечания относительно структуры английского языка» (1929), где он показал, как расходятся функции звуков и морфологических единиц в древнеанглийском и современном английском. Скрещение интересов к стенографии и к истории языка привело Трнку к монографии «Фонологический анализ современного литературного английского языка» (1935). Труд этот стал одной из первых в мировой науке основательных попыток описать и разобрать фонемный состав современного английского.

В теоретической части книги Трнка сжато изложил свою концепцию. Фонемы он понимал как фундаментальные фонологические оппозиции, на которых держится построение слов: единицы эти контрастируют между собой в словах и потому способны их различать. При этом каждая фонема располагает своими вариантами - конкретными звуками, в которых она воплощается. Варианты Трнка разделил на два рода. Одни он назвал позиционными - они появляются лишь в определённой позиции в слове. Другие - свободными: эти не зависят от звукового окружения и выступают заменителями обычных звуков либо в согласии с разными стилями произношения, либо в силу индивидуальных, идиолектических привычек отдельных говорящих.

Что осталось после кружка

Если окинуть путь Пражской школы одним взглядом, видна на редкость стройная логика. Начав с несогласия со «звуковой историей» младограмматиков, пражцы предложили смотреть на язык как на систему функциональных противопоставлений. Внутренний спор двух направлений - функционального и структурного - не разрушил школу, а дал ей объём. А их главное детище, обновлённое понятие фонемы, проделало путь от смутного «образа в сознании» до строгой единицы, чья суть - различать смысл. Именно этот сдвиг от субстанции к функции и стал тем наследием, которое пережило сам кружок и вошло в основание всей структурной лингвистики.