Фонетика русского языка: звуковая ткань, из которой соткана речь

Звуковая ткань, из которой соткана речь

Прислушайтесь однажды к русской речи со стороны — так, будто вы её не понимаете. Что вы услышите? Мягкое журчание, в котором согласные словно тают перед гласными, раскатистое «р», шипящие, что стелются, как шелест, и странную певучесть, где ударный слог вспыхивает, а соседние гаснут и стираются. Иностранцы говорят, что русский звучит то грозно, то нежно, а порой напоминает шум прибоя. За этим неповторимым звучанием стоит стройная, отлаженная веками система — свод негласных законов, по которым живёт и дышит звучащий русский язык. Изучением этой системы и занимается фонетика.

Фонетика русского языка — это раздел языкознания, изучающий звуковой строй русской речи: как образуются и звучат русские звуки, как они изменяются в потоке речи, как устроены ударение и слог и по каким законам всё это складывается в живую звучащую речь.

Слово «фонетика» пришло из греческого: phone означает «звук», «голос». Наука эта берёт язык не таким, каким мы видим его на бумаге, а таким, каким мы его слышим и произносим, — живым, звучащим, летящим по воздуху. И русский язык в этом отношении на редкость интересен: его звуковой строй устроен своеобразно, полон тонких превращений, которые носитель совершает машинально, даже не подозревая, какая сложная работа творится у него во рту при каждом слове.

Чтобы понять эту работу, начнём с самого простого вопроса — из каких звуков вообще складывается русская речь.

Из чего состоит звучащий русский язык

Всё богатство русской речи собрано из горстки звуков. Их не так много — несколько десятков, — но, соединяясь и меняясь, они дают бесконечное разнообразие слов. Первым делом эти звуки делятся на два больших семейства, и различие между ними коренное.

Согласные звуки — это звуки речи, при образовании которых воздух встречает во рту преграду (смыкание или сужение органов речи); в них есть шум, а часто и сочетание шума с голосом.

Разницу легко почувствовать самому. Потяните звук «а-а-а» — воздух льётся свободно, ничто ему не мешает, и тянуть можно, пока хватает дыхания. А теперь попробуйте так же протянуть «п» — не выйдет: губы сомкнуты, воздух заперт, звук получается коротким взрывом. В этом всё дело: гласный — это чистый, открытый голос, а согласный — голос, столкнувшийся с преградой. Гласные в слове словно распахнутые двери, а согласные — их косяки и створки.

Любопытно, что этих двух семейств в русском совсем не поровну. Гласных мало, согласных много — и на этом перекосе держится всё своеобразие русского звучания. Разберём каждое семейство по отдельности, начав с более скромного.

Гласные: скромное семейство с непростой судьбой

Русских гласных звуков совсем немного. Под ударением, где они звучат ясно и полно, различают шесть основных: [а], [о], [у], [э], [и], [ы]. Кажется — сущая мелочь. Но именно с гласными в русском происходят самые заметные и коварные превращения.

Гласные принято различать по тому, как ведут себя во рту язык и губы. Одни требуют высоко поднять язык ([и], [ы], [у]), другие — опустить его пониже ([а]). Одни произносятся с округлёнными, вытянутыми в трубочку губами ([о], [у]), другие — с растянутыми или спокойными. Скажите подряд «и — а — у»: вы почувствуете, как язык то взлетает, то падает, а губы то растягиваются, то собираются в колечко. Каждый гласный — это особое положение речевого аппарата, свой неповторимый уклад рта.

Но главная особенность русских гласных не в их числе, а в их изменчивости. Стоит гласному потерять ударение — и он преображается до неузнаваемости. Об этом важнейшем явлении речь пойдёт чуть ниже, а пока запомним: под ударением гласный царствует, вне ударения — теряет силу и тускнеет. Именно эта переменчивость и придаёт русской речи её характерную, слегка «смазанную» певучесть.

Согласные: богатое и своенравное семейство

А вот согласных в русском изобилие — их около трёх с половиной десятков. Это настоящее сокровище языка, и держится оно на двух великих противопоставлениях, которые пронизывают всю систему согласных сверху донизу. Именно они делают русское звучание таким узнаваемым.

Прежде чем добраться до этих двух противопоставлений, посмотрим, как согласные вообще различаются между собой. Тут важны два вопроса: где во рту возникает преграда и как именно она устроена.

Место образования согласного — это точка во рту, где воздух встречает преграду: у губ, у зубов, у нёба; по этому признаку различают губные, зубные, нёбные и другие согласные.

Преграда может возникать в самых разных местах. Сомкните губы — родятся [п], [б], [м]. Прижмите кончик языка к зубам — выйдут [т], [д], [н]. Поднимите язык к нёбу — получите [к], [г], [х]. Речевой аппарат работает как музыкальный инструмент, где преграда, поставленная в разных точках, рождает разные звуки. Попробуйте медленно произнести «п — т — к»: вы почувствуете, как точка смыкания уходит всё глубже — от губ к зубам, а потом к горлу.

Способ образования согласного — это то, как именно воздух преодолевает преграду: с мгновенным взрывом (смычные), с трением сквозь щель (щелевые), с дрожанием (дрожащие) и другими способами.

По способу образования согласные тоже несхожи. У одних преграда полная, и воздух прорывается сквозь неё коротким взрывом — так рождаются [п], [т], [к]. У других воздух с шумом протискивается сквозь узкую щель, и получается тянущийся звук — [с], [ш], [ф]. А звук [р] рождается дрожанием кончика языка — недаром его так трудно даётся выговорить детям и иностранцам. Каждый способ дарит звуку свой особый характер: взрывной, шипящий, свистящий, рокочущий.

Но всё это — лишь подготовка к разговору о двух главных осях, на которых держится вся русская система согласных.

Первая ось: звонкие и глухие

Первое великое противопоставление русских согласных — по участию голоса. Одни звуки рождаются с дрожанием голосовых связок, другие — без него.

Проверить это можно голыми руками. Приложите ладонь к горлу и произнесите протяжно «з-з-з» — вы ощутите отчётливую дрожь. Теперь скажите «с-с-с» — дрожь пропадёт, останется одно свистящее шипение. А ведь язык и губы в обоих случаях стоят одинаково! Разница только в горле: при [з] голос включён, при [с] — выключен. Вот вам пара «звонкий — глухой», пойманная за руку.

Русский язык любит выстраивать согласные такими парами: [б] — [п], [в] — [ф], [г] — [к], [д] — [т], [з] — [с], [ж] — [ш]. В каждой паре звуки различаются лишь одним — дрожью голоса. Но есть и одиночки: скажем, [л], [м], [н], [р] звонки всегда и не имеют глухой пары, а [х], [ц], [ч] — всегда глухи. Именно парные согласные и станут героями многих превращений, о которых пойдёт речь дальше.

Вторая ось: твёрдые и мягкие

Второе великое противопоставление — по твёрдости и мягкости. И вот это уже настоящая визитная карточка русского языка, то, что делает его звучание таким особенным и что доставляет столько мучений всякому, кто берётся его учить.

Твёрдые и мягкие согласные — это пары согласных, различающиеся дополнительным подъёмом средней части языка к нёбу: при произнесении мягкого согласного язык приподнимается, придавая звуку особый «смягчённый» оттенок.

Секрет мягкости прост: произнося мягкий согласный, мы чуть приподнимаем среднюю часть языка к нёбу, будто одновременно готовимся сказать «и». От этого звук словно светлеет, смягчается. Сравните «мол» и «моль», «был» и «быль», «кров» и «кровь»: слова различаются только твёрдостью или мягкостью последнего согласного — а смысл меняется целиком.

Как же на письме показать, твёрдый согласный или мягкий? Тут русская азбука прибегает к хитрости. Мягкость обозначают либо мягким знаком («конь», «пять»), либо следующей гласной буквой: буквы «е», «ё», «ю», «я», «и» после согласного сигналят, что он мягкий («мел», «люк», «мир»), а буквы «а», «о», «у», «ы», «э» — что он твёрдый («мал», «лук», «мыл»). Одна и та же буква согласного, таким образом, читается по-разному в зависимости от того, что стоит за ней.

Теперь, разобравшись с самой системой звуков, мы готовы к самому увлекательному — к тем превращениям, которые происходят со звуками в живой речи. Ведь звуки в слове не стоят особняком, они влияют друг на друга, приноравливаются, меняются. Именно эти изменения и составляют душу русской фонетики.

Ударение: невидимый дирижёр русского слова

Прежде чем говорить о превращениях звуков, надо сказать об ударении — потому что в русском именно оно всем заправляет. От того, на какой слог падает ударение, зависит звучание всего слова.

Ударение — это выделение одного слога в слове большей силой и длительностью произношения; в русском языке ударный слог звучит отчётливо и напряжённо, а безударные — слабее и короче.

Русское ударение обладает двумя редкими свойствами. Во-первых, оно свободное: может падать на любой слог — на первый («го́род»), на второй («доро́га»), на последний («молоко́»). В некоторых языках ударение прибито к определённому слогу намертво, а у нас оно гуляет свободно. Во-вторых, оно подвижное: при изменении слова ударение способно перескакивать с одного слога на другой. Сравните: «рука́» — «ру́ки», «го́род» — «города́». Ударение путешествует по слову, словно живое.

Подвижность и свобода ударения делают его смыслоразличительным — оно само по себе способно различать слова. Классические примеры: «за́мок» (крепость) и «замо́к» (на двери), «му́ка» (страдание) и «мука́» (для выпечки), «а́тлас» (сборник карт) и «атла́с» (ткань). Пишутся эти пары одинаково, а звучат и значат по-разному — и всё решает лишь место ударения. Оттого верная постановка ударения в русском так важна и оттого же она так трудна для иностранцев: единого простого правила тут нет, и ударение каждого слова приходится, по сути, запоминать.

Но главная роль ударения — не в различении слов, а в том, что оно диктует судьбу всех гласных в слове. Под его сильной рукой один слог расцветает, а остальные вянут. С этого и начинается первое великое превращение русской фонетики.

Редукция: как гаснут безударные гласные

Вот мы и подошли к самому яркому явлению русской фонетики — к тому, что сильнее всего отличает русское произношение и создаёт его характерную «смазанность».

Суть проста: русский гласный по-настоящему живёт лишь под ударением. Там он звучит полно, ясно, узнаваемо. А стоит ему оказаться в безударном слоге — он тускнеет, укорачивается, а нередко и вовсе меняется до неузнаваемости. Скажите «во́ды», а потом «вода́». В первом слове «о» звучит округло и чётко. Во втором — ударение ушло на конец, и первое «о» превратилось в короткий звук, похожий скорее на «а». Мы пишем «о», а произносим почти «а» — вот она, редукция во всей красе.

Это явление, кстати, объясняет, почему русская безударная гласная так часто вызывает сомнения на письме. Мы говорим «вада», «малако», «карова», а писать должны «вода», «молоко», «корова». Ухо слышит редуцированный, стёртый звук, и приходится подбирать проверочное слово, чтобы поставить гласную под ударение и услышать её истинное качество.

Сила редукции зависит от того, насколько слог удалён от ударного. Ближе всего к полному звучанию — гласный в первом предударном слоге (прямо перед ударным): он ослаблен, но ещё различим. А во всех прочих безударных слогах гласный редуцируется куда сильнее и превращается в совсем неясный, стёртый призвук. Возьмём слово «молоко»: под ударением — ясное [о], перед ним — короткое «а»-образное, а самое дальнее «о» стирается почти до неразличимого призвука. Одна буква «о», трижды повторённая, даёт три разных по силе звука — вот вам живой пример того, как ударение управляет гласными.

Особенно наглядно редукция видна на гласных [о] и [а]: без ударения они словно сливаются, перестают различаться на слух. Именно поэтому русскую речь описывают как «акающую» — в безударных слогах на месте и «о», и «а» мы слышим один и тот же смазанный звук. Это одна из самых заметных примет русского литературного произношения.

Оглушение и озвончение: как согласные меняют голос

Если редукция — это судьба гласных, то у согласных своя череда превращений. И первое из них связано с тем самым противопоставлением по звонкости и глухости, о котором шла речь выше. Оказывается, звонкость и глухость согласного — вещь непостоянная: в определённых положениях звук меняет голос.

Начнём с самого частого и заметного случая — оглушения на конце слова.

Оглушение — это утрата звонким согласным своей звонкости; на конце слова и перед глухим согласным звонкий звук теряет голос и произносится как соответствующий ему глухой.

Русский язык не терпит звонкого согласного в самом конце слова — тот неизбежно глохнет. Оттого «дуб» мы произносим как «дуп», «сад» — как «сат», «нож» — как «нош», «морковь» — как «морковь» с глухим «ф» на конце. Буква сохраняет звонкий согласный, а звук выходит глухим. Именно здесь письмо и произношение расходятся особенно заметно, и именно поэтому конечную согласную так часто приходится проверять: изменишь слово («дубы», «сады», «ножи») — и звонкий согласный вновь оживает.

Но оглушение возможно не только на конце. Оно случается и внутри слова — когда звонкий согласный оказывается перед глухим.

Ассимиляция — это уподобление одного звука соседнему; согласный перенимает у стоящего рядом звука какое-либо свойство — глухость, звонкость или мягкость, — приноравливаясь к нему.

Согласные в потоке речи словно заражают друг друга своими свойствами. Звонкий рядом с глухим сам глохнет: в слове «лодка» звонкая «д» стоит перед глухой «к» и оглушается, отчего мы слышим «лотка». В слове «ложка» «ж» перед «к» звучит как «ш» — «лошка». Это и есть ассимиляция по глухости.

Но работает и обратное — озвончение.

Озвончение — это приобретение глухим согласным звонкости под влиянием следующего за ним звонкого согласного; глухой звук перенимает голос соседа и звучит как парный ему звонкий.

Здесь всё зеркально наоборот: глухой согласный перед звонким сам озвончается. В слове «сдать» глухая «с» стоит перед звонкой «д» и звучит как «з» — «здать». В слове «просьба» глухая «с» перед звонким «б» превращается в «з» — «прозьба». Согласный, оказавшись рядом со звонким соседом, набирается от него голоса.

Смягчение согласных в потоке речи

Мы уже знаем, что почти каждый русский согласный бывает твёрдым и мягким. Но и это свойство — не всегда неизменно: в потоке речи твёрдый согласный порой смягчается под влиянием соседа. Это ещё одна разновидность той же ассимиляции, только теперь по мягкости.

Ассимиляция по мягкости — это смягчение твёрдого согласного под влиянием следующего за ним мягкого согласного; звук перенимает мягкость соседа, хотя сам по себе мог бы звучать твёрдо.

Работает это так: твёрдый согласный, оказавшись перед мягким, нередко сам приподнимает язык к нёбу — то есть смягчается. В слове «мостик» звук «с» перед мягким «т'» смягчается. В слове «песня» «с» смягчается перед мягким «н'». В слове «бантик» «н» смягчается перед «т'». Эти тонкие смягчения обычное письмо никак не отражает, и мы их даже не замечаем — а между тем они постоянно происходят в нашей речи.

Особый и очень русский случай смягчения связан с историей языка. Некогда почти все согласные перед гласным «е» смягчались — это было незыблемым правилом. Оттого в исконно русских словах перед «е» согласный почти всегда мягкий: «лес», «нёс», «дело», «вера». А вот в словах, пришедших из других языков, согласный перед «е» часто остаётся твёрдым: «тест», «модель», «кафе», «отель». Отсюда вечная путаница в произношении заимствований — говорить ли «музей» мягко или «шоссе» твёрдо, — ведь единого правила тут нет, и каждое такое слово живёт по своему усмотрению.

Другие превращения: выпадение и слияние звуков

Оглушением и смягчением дело не ограничивается. В живой речи со звуками случаются и более причудливые вещи — они выпадают, сливаются, стягиваются в новые звуки. Русский язык здесь особенно изобретателен.

Первое такое явление — выпадение звуков, когда в трудном скоплении согласных один из них попросту исчезает.
Непроизносимые согласные — это согласные, которые пишутся, но не произносятся, выпадая из трудного для проговаривания скопления звуков.

Русскому языку неудобно выговаривать три-четыре согласных подряд, и он один из них выбрасывает. Мы пишем «солнце», а говорим «сонце» — «л» исчезает. Пишем «сердце» — произносим «серце». Пишем «здравствуй» — говорим «здраствуй», проглатывая «в». Пишем «поздно», «честный», «лестница» — а «д» и «т» в них немы. Язык словно расчищает себе дорогу, убирая звук, который мешает бегло произнести слово.

Второе явление — слияние соседних согласных в один долгий или новый звук.
Иногда два соседних согласных сливаются в единый звук, не похожий на исходные буквы. Сочетание «сч» в слове «счастье» или «считать» произносится как долгий мягкий звук, близкий к «щ». Сочетание «тс» и «тьс» в глаголах — «смеётся», «купаться» — стягивается в долгое «ц»: мы слышим «смеёцца», «купацца». Сочетание «сш» в слове «сшить» даёт долгий твёрдый «ш». Эти слияния происходят настолько привычно, что мы их вовсе не осознаём, — а между тем именно они придают русской речи её плавную, слитную ткань, где буквы будто перетекают друг в друга.

Все эти превращения — редукция, оглушение, озвончение, смягчение, выпадение, слияние — вместе создают ту самую пропасть между написанием и произношением, что так поражает всякого, кто вглядывается в русскую фонетику. Мы пишем одно, а говорим другое — и делаем это по строгим, хотя и негласным законам, которые усвоили в раннем детстве, ни разу не открыв учебника.

Слог: как звуки складываются в единицы речи

Скажем несколько слов и о слоге — той единице, на которые сама собой распадается наша речь. Мы говорим не отдельными звуками, а слогами, и произносим их будто одним толчком.
Слог — это наименьшая произносительная единица речи, один толчок выдыхаемого воздуха; в основе каждого русского слога лежит гласный звук, вокруг которого группируются согласные.

Сердце всякого слога — гласный. Именно поэтому в слове ровно столько слогов, сколько в нём гласных: в слове «дом» один слог, в «доро́га» — три, в «молоко́» — тоже три. Согласные же липнут к гласному, образуя вокруг него слог. Русский язык предпочитает открытые слоги — те, что заканчиваются на гласный, — оттого его речь и звучит так плавно и певуче: «ко-ро-ва», «мо-ло-ко», «до-ро-га».
Слогораздел в русском не всегда совпадает с делением слова для переноса, которому учат в школе. Живой слог подчиняется законам произношения, а перенос — правилам орфографии, и это разные вещи. Скажем, слово «сестра» на слоги в устной речи делится как «се-стра», но переносить его можно по-другому. Не стоит путать эти два деления: одно отражает, как слово реально звучит, другое — как его удобно и правильно разбить на письме.

Зачем изучать фонетику русского языка

Может показаться, что вся эта наука о звуках — забота одних лишь языковедов да школьников, зубрящих фонетический разбор. Но польза от знания русской фонетики куда шире и касается многих.

Прежде всего, фонетика — это ключ к грамотному письму. Огромная часть русских орфографических правил вырастает именно из фонетики: из того, что безударные гласные редуцируются, а звонкие согласные оглушаются. Мы проверяем безударную гласную ударением, а сомнительную согласную — подбором формы, где она звучит ясно, — и делаем это, по сути, опираясь на законы фонетики. Понимая, почему звук и буква расходятся, ученик перестаёт слепо зубрить правила и начинает видеть за ними стройную логику. Грамотность из мучения превращается в осмысленное дело.

Незаменима фонетика и в обучении русскому как иностранному. Тот, кто берётся за русский, должен освоить непривычную звуковую систему — научиться различать твёрдые и мягкие согласные, справляться с редукцией, ставить подвижное ударение, выговаривать сложные скопления согласных. Без ясного понимания русской фонетики иностранец обречён на тяжёлый акцент и вечные ошибки. А преподаватель, вооружённый этим знанием, точно объяснит, куда деть язык при мягком согласном и почему «молоко» звучит совсем не так, как пишется.

Велика роль фонетики и в работе с речью — у логопедов, актёров, дикторов, певцов. Логопед опирается на неё, исправляя у ребёнка непослушный звук «р» или свистящие. Диктор и актёр отрабатывают по её законам чистое, правильное произношение, следят за ударением в трудных словах. Певец разбирает, как ложатся гласные и согласные на музыкальную фразу. Всюду, где важно само звучание слова, знание фонетики становится рабочим инструментом.

И наконец, вглядываясь в фонетику родного языка, начинаешь слышать его заново. Мы говорим не задумываясь, машинально глотая немые буквы, оглушая согласные, стирая безударные гласные, смягчая звуки один за другим, — и не подозреваем, какая тонкая, отлаженная работа творится при этом в нашем речевом аппарате. Фонетика снимает пелену привычки и открывает подлинное лицо русской речи — куда более сложное, живое и удивительное, чем кажется. За простым словом «молоко» прячется целая история превращений: три разных «о», подвижное ударение, плавные открытые слоги. Стоит однажды это расслышать — и родной язык раскрывается заново, во всей глубине и красоте своего звучащего голоса. В этом и есть тихое чудо фонетики.