Словообразование в русском языке

Ни один язык не стоит на месте. Стоит появиться новому предмету, идее или явлению — и речь тут же ищет для него имя. Русский язык решает эту задачу с помощью целой системы приёмов, собирая свежие слова из уже готового «строительного материала».

Два маршрута появления слов

Языку доступны два основных пути, чтобы обзавестись новой лексикой.

Первый — заимствование. Приходит извне незнакомое понятие, а вместе с ним переселяется и слово, которое его называет. Второй — семантическое развитие: старая, давно знакомая единица обзаводится ещё одним значением и начинает работать шире прежнего.

Заставляют язык изобретать названия внеязыковые обстоятельства — сама жизнь общества. Но воплощается эта потребность с учётом прагматики называния. Оттого рядом соседствуют два пласта: закреплённые словарями, привычные всем значения — и разовые, окказиональные придумки, которые обычно так и не выходят за рамки живой речи, не становясь нормой.

А как распознать, что перед нами производное слово? В синхронном срезе подсказка одна: у него сохраняется заметная перекличка — и смысловая, и формальная — с той основой, от которой оно пошло. Семантическая деривация относится к вторичному называнию: единицу приспосабливают под новый объект, у неё вырастает дополнительное значение (порой не одно), и все смыслы многозначного слова связываются между собой мотивацией.

Тот смысловой признак, который даёт толчок новому значению, зовётся семантическим формантом, а само новорождённое значение — неосемантизмом.

Морфология как главный поставщик новых слов

Наибольший урожай дериватов русский язык снимает морфологическим способом. Под этим общим названием прячется целая линейка отдельных приёмов:

1. префиксальный — приставка становится впереди корня: всегда → навсегда, ехать → уехать;
2. суффиксальный — аффикс располагается позади корня: хороший → хорошенько, перевод → переводчик;
3. префиксально-суффиксальный — приставка и суффикс подключаются одновременно: снег → подснежник;
4. бессуффиксный — с основы снимают окончание и суффикс, что особенно удобно для отглагольных существительных: нагревать → нагрев;
5. словосложение — сцепление нескольких частей воедино: диван-кровать, спортзал, следопыт.

Есть механизмы и вне морфологии. Лексико-семантический способ выпускает на свет омонимы — единицы с разошедшимися значениями: боксёр — это и спортсмен, и порода собак, а коса — сразу и режущий инструмент, и заплетённые волосы. При морфолого-синтаксическом способе слово меняет прописку в системе частей речи: так прилагательное перешло в существительное мороженое. Особняком держатся заимствования — например, разговорные комп и флешка.

Словообразование в наши дни

Слова, отзеркаливающие черты сегодняшней жизни, рождаются в первую очередь среди существительных, и опорой им служат прежде всего суффиксы и приставки.

Суффиксы для процессов и явлений

Сильнее всего суффиксы проявляют себя там, где надо назвать что-то отвлечённое. Тон здесь задают элементы -изм, -ация(-а), -ения, -щин(-а).

Впереди по частоте — суффикс -ация(-а). Он даёт имена новым социально весомым процессам и передаёт идею, что нечто наделяется определёнными свойствами. Возьмём гуманизацию — так называют укоренение в жизни общества взглядов, пропитанных гуманизмом. В той же обойме — долларизация, алкоголизация, суверенизация, плюрализация, либерализация, бандитизация, стандартизация, военизация.

Есть тут занятная подробность: подобные абстрактные существительные вырастают вовсе не из глаголов, а иногда и вообще с глаголами никак не связаны — вспомним пару талон → талонизация. Причина в том, что обществу нужны названия, где значение процесса сплавлено с называнием предмета, — вот почему в дело чаще идут именные основы.

Не уступает и суффикс -изм: он снабжает именами общественно-политические понятия и научные направления — глобализм, гангстеризм, уникализм, американизм.

Пока -ация(-а) и -изм тяготеют к книжной речи, -щин(-а) играет иную роль — оценочную, чаще всего осуждающую. Этот суффикс придаёт слову негативный оттенок, характеризуя идейные и политические течения не с самой приглядной стороны. Отправной точкой служат фамилии тех, кто утратил доверие общества:

1. Сталин → сталинщина;
2. Брежнев → брежневщина;
3. Гайдар → гайдаровщина;
4. Лужков → лужковщина.

По той же схеме действуют суффиксы -чик/-щик, -ец/-овец, -ик, -ист, когда цепляются к основам, идущим от собственных имён. Тогда весь эмоциональный и содержательный заряд явления держится на антропониме: исходное слово обрастает коннотацией и берётся называть широкий пласт реалий — горбачевец, гайдаровец, гамсахурдист, звиадист. Изредка такие суффиксы срастаются даже с аббревиатурами — так рождается разговорное элдэпээровец.

Заслуживает упоминания ещё одна свежая тенденция. Обычно русский язык наделяет существительные мужского рода обобщающим смыслом (учитель, преподаватель годятся и для мужчины, и для женщины). Но в последнее время набирает обороты противоположное движение: привычный суффикс -к(-а) всё активнее помечает пол человека — дзюдоистка, культуристка, регбистка, шейпингистка, русофобка. Такие единицы обычно нейтральны по оценке — в отличие от образований с -чик/-щик, вроде суверенщик, перестройщик, временщик, которые склоняются к ироничному либо осуждающему звучанию.

Приставки и приток иноязычных элементов

Рядом с суффиксацией заметно активизировалась и префиксация. Её нынешняя особенность — массовое проникновение иностранных элементов в русскую речь, причём приставки садятся как на исконные слова, так и на уже прижившиеся заимствования.

Главная примета процесса — распад некогда неделимых заимствованных основ, к которым теперь легко подключаются интернациональные препозитивные элементы. В их числе анти-, архи-, де-, квази-, контр-, супер-, ультра-, экс-, нео- и прочие. Разворачивается всё это на фоне общего оживления множества иноязычных морфем в языке.