Когнитивный анализ: как в языке проступает след человеческой мысли

Как в языке проступает след человеческой мысли

Назовите кого-то «ослом» — и собеседник поймёт вас без словаря, хотя реальный осёл ничуть не глупее лошади. Скажите «горькая правда» — и никто не полезет проверять её на вкус. В таких мелочах, к которым мы привыкли и почти их не замечаем, спрятано нечто важное: язык хранит не описание мира, а способ, которым человек этот мир увидел и оценил. Разглядеть этот скрытый пласт помогает особый исследовательский приём — когнитивный анализ.

Название восходит к латинскому глаголу cognosco — «познавать, постигать». В специальной литературе встречаются и другие обозначения того же явления: когнитивно-дискурсивный анализ и семантико-когнитивный анализ.

Приём или метод: почему у одного явления столько имён

Читая научные работы, легко запутаться: одни авторы говорят об анализе как о полноценном методе, другие — как об отдельном приёме внутри метода. Противоречия здесь нет. Дело в двойственности самого слова «метод» и в стремлении учёных точнее обозначить свой инструмент.

На практике это выглядит так. Иногда когнитивный анализ разворачивается во всю ширину — со своими этапами, процедурами, системой понятий, то есть работает как самостоятельный метод. А иногда он встраивается в другое исследование в роли одного из компонентов. Отсюда и разнобой в названиях: специалисты подбирают то слово, которое точнее отражает масштаб их конкретной задачи.

Появился этот приём сравнительно недавно — в последние десятилетия XX века — и с тех пор непрерывно совершенствуется. Родиной его стала когнитивная лингвистика, где он и по сей день остаётся одним из ключевых рабочих инструментов.

Язык как продукт человека — и его пределы

Чтобы понять логику приёма, важно уяснить исходную установку когнитивной лингвистики.

Здесь стоит уточнить одну тонкость, чтобы не впасть в преувеличение. Да, язык создан осознанной и неосознанной деятельностью многих поколений. Но не всё в нём подвластно человеческой воле. Фундаментальные свойства языка от нас не зависят.

Возьмём знаковость. Человек не в силах разорвать единство означаемого и означающего — той связи между смыслом и его звуковой оболочкой, которая держит любой знак, не только языковой. Не может он нарушить и принцип двойного членения, по которому единицы языка раскладываются на меньшие уровни. Что человеку действительно по силам — так это создавать новые знаки. Но и здесь он работает по готовому образцу, аккуратно сохраняя ту самую спайку смысла и формы.

Получается любопытная картина: языкотворчество человека реально, но оно течёт в жёстких берегах. Именно в этом узком, но богатом пространстве — там, где выбор человека всё же проявился, — и охотится когнитивный анализ.

Где искать отпечатки сознания

Следы человеческого взгляда рассеяны по языку неравномерно. Заметнее всего они там, где смысл слова уходит от прямого называния: в переносных значениях, метафорах, способах именования вещей, в производных словах, идиомах, в том, как слова собираются в синонимические ряды. Разберём два выразительных примера.

Животные, которых очеловечил язык

Когда мы зовём человека лисой, мы приписываем ему хитрость. Назовём бараном — намекаем на глупое упрямство. Но справедливо ли это к самим животным? В природе лиса не сообразительнее волка, а баран не глупее козла или лошади. Никакими особыми интеллектуальными качествами природа этих зверей не наделяла.

Наделил их человек. Он спроецировал на обычных животных собственные представления о характерах и превратил их в ходячие символы. В языке закрепилась не зоология, а наша оценка. Иностранец, изучающий русский, вынужден заучивать эти символы отдельно — ведь вывести хитрость лисы из биологии невозможно, она живёт только в человеческой голове.

Полезные и вредные растения

Второй пример ещё нагляднее. В сознании носителей разных языков растения нередко делятся на группы:

• полезные — съедобные или целебные;
• вредные — ядовитые, опасные;
• бесполезные — несъедобные, но и не ядовитые.

А теперь загляните в любую научную ботаническую классификацию. Таких рубрик вы там не найдёте. С точки зрения биологии растение не бывает «полезным» или «вредным» само по себе — эти ярлыки возникают лишь из того, как растение влияет на человеческий организм. Перед нами утилитарный, оценочный подход: субъективный, не совпадающий с научной объективностью, зато честно отражающий когнитивные критерии восприятия мира.

Отсюда вытекает и главная трудность работы. Материал, несущий когнитивную информацию, устроен чрезвычайно сложно, ведь в нём зашифрован сам взгляд человека на мир. Поэтому уже сбор данных для такого анализа оборачивается задачей не менее хитрой, чем последующее исследование.

Как устроена процедура: две стороны одного разбора

По своему строению когнитивный анализ ничем принципиально не отличается от других способов изучения языка — описательного или сопоставительного. Он тоже проходит через анализ, классификацию и интерпретацию материала. И на каждой ступени в исследуемом материале выделяют две стороны — формальную и семантическую.

Формальная сторона. Здесь исследователь отыскивает в тексте те части речи и разряды слов, которые несут когнитивную нагрузку. Это своего рода разметка: где именно в языковой ткани притаилась интересующая нас информация.

Семантическая сторона. Тут в дело вступает смысл. И один нюанс стоит подчеркнуть особо: при когнитивном анализе группировка по семантическим признакам предпочтительнее, чем по формальным, — уже по самой природе приёма, ведь его цель лежит в области значения, а не грамматической оболочки.

Классифицировать материал можно и по формальным, и по семантическим признакам — но именно семантика оказывается в приоритете.

Пять направлений — пять оптик

Приступая к анализу когнитивной семантики, исследователь редко идёт наугад. Обычно он опирается на одно из направлений, сложившихся внутри когнитивной лингвистики. Сегодня их выделяют пять:

• культурологическое — акцент на культуре как хранилище смыслов;
• лингвокультурологическое — язык и культура рассматриваются в связке;
• семантико-когнитивное — фокус на связи значения и познания;
• философско-семиотическое — внимание к знаку и его философскому осмыслению;
• логическое — упор на логические структуры мышления.

Здесь действует строгое правило: выбрав одно направление за отправную точку, нужно держаться его понятийного аппарата и не смешивать термины из разных школ. Каждое направление — это как отдельная оптика: она задаёт и вопросы, и язык описания, и границы выводов.

Метафора как главный ключ

Особое место в когнитивных исследованиях занимает метафора — и это не случайно. Именно через неё в сознании отражается концептуальная картина мира.

Но отражает метафора вовсе не тот мир, что нас окружает. Смыслы, зашитые в ней, могут не иметь ничего общего с реальными предметами. Один человек воображает свою жизнь как цветущий сад, другой — как дремучий лес, третий — как безжизненную пустыню или каменный мешок. Ни один из этих образов не описывает действительность буквально.

О чём же они тогда говорят? О самом человеке — о том, кто эту действительность воспринимает. И в этом их подлинная научная ценность. Сравнивая метафоры, привычные для разных языковых культур, исследователь читает не карту внешнего мира, а карту сознания — ту самую языковую картину мира, что живёт в умах людей, говорящих на разных языках.

Что в итоге даёт когнитивный анализ

Соберём нить рассуждения воедино. Когнитивный анализ — сравнительно молодой приём, выросший в лоне когнитивной лингвистики, где язык понимается как инструмент познания, направляемый человеческим фактором. Приём работает там, где в языке проступил человеческий выбор: в метафорах, оценках, способах именования, — при этом фундаментальные свойства языка остаются человеку неподвластными.

По своей процедуре он раскладывает материал на формальную и семантическую стороны, отдавая предпочтение смыслу, и опирается на одно из пяти направлений со своим понятийным аппаратом. А его центральным объектом остаётся метафора — потому что именно она яснее всего показывает: язык описывает не столько мир, сколько человека, который на этот мир смотрит. В этом и состоит ценность приёма — он позволяет прочитать в обыденных словах скрытую летопись человеческого познания.