Диссимиляция в языкознании: когда одинаковое становится разным

Диссимиляция в языкознании

Попробуйте быстро, вслух, несколько раз подряд произнести слово «коридор». Прислушайтесь: очень может быть, что вместо второго «р» у вас проскользнёт «л» — получится «колидор». Именно так говорили и говорят многие носители языка, и это вовсе не признак безграмотности. Это работа тонкого, почти незаметного языкового закона. Два одинаковых звука, стоящих слишком близко, будто мешают друг другу, и один из них уступает, меняется, становится другим. Язык словно избегает утомительного повтора, разводит близнецов в стороны. Это стремление к различию и называют диссимиляцией.

Слово пришло из латыни: dissimilis значит «несходный», «непохожий». И суть процесса именно такова — расподобление. Там, где в речи оказываются рядом два близких по звучанию звука, один из них перестраивается, чтобы стать иным. Это прямая противоположность другому знаменитому закону — ассимиляции, при которой, наоборот, звуки уподобляются друг другу. Ассимиляция сближает, диссимиляция разводит. Две эти силы работают в языке бок о бок и вместе лепят его звуковой облик.

Чтобы понять, отчего вообще возникает такое расподобление, стоит заглянуть в саму механику речи — в то, как мы произносим звуки.

Почему язык избегает повтора

На первый взгляд странно: чем плох повтор одинаковых звуков? Ответ прячется в работе органов речи. Произнести подряд два одинаковых сложных звука — например, два раскатистых «р» — труднее, чем кажется. Речевой аппарат должен дважды с усилием повторить одно и то же непростое движение. Проще слегка изменить второй звук, заменить его на близкий, но более лёгкий. Язык, как и всякая живая система, стремится к экономии усилий.

Особенно достаётся звукам трудным по своей природе. «Р» — один из самых сложных: он требует вибрации кончика языка. Когда в слове встречаются сразу два таких «р», один из них часто уступает место более лёгкому «л», который артикулируется схоже, но без вибрации. Отсюда и «колидор» вместо «коридора», и просторечное «секлетарь» вместо «секретаря».

Есть и вторая сторона дела — восприятие. Речь должна быть не только удобной для говорящего, но и внятной для слушающего. Когда рядом стоят два одинаковых звука, ухо может сбиться, «слить» их, потерять одно из повторяющихся мест. Расподобление помогает и здесь: сделав звуки разными, язык делает слово чётче, разборчивее, устойчивее. Так забота о произношении и забота о слухе действуют заодно.

Как звуки расподобляются: типы диссимиляции

Расподобление устроено не одинаково. Учёные различают его виды сразу по двум признакам: по тому, как близко стоят расподобляющиеся звуки, и по тому, в какую сторону — вперёд или назад — идёт влияние. Разберём обе пары по порядку.

При контактной диссимиляции расподобляются соседи — звуки, между которыми нет никакого промежутка. Классический пример — старое произношение слова «мягкий». Сочетание «гк» — это два задненёбных звука подряд, произносить их встык неудобно. И язык расподобил их: «г» превратилось в «х», получилось «мяхкий» — именно так это слово и звучит в литературной норме до сих пор, хотя пишется через «г». То же случилось со словом «лёгкий» — «лёхкий».

Здесь расподобляющиеся звуки не стоят вплотную — между ними вклиниваются другие. Вернёмся к «коридору»: два «р» разделены целым слогом, и всё равно они «дотягиваются» друг до друга, заставляя одно из них смениться на «л». Такое действие на расстоянии — примета именно дистактной диссимиляции. К ней же относится просторечное «пролубь» вместо «прорубь» и «февраль», исторически восходящее к латинскому februarius, где первое «р» разошлось в «в».

Второй признак — направление влияния. Тут тоже два случая.

При регрессивном расподоблении «виноватым» оказывается второй звук, а меняется первый — влияние идёт как бы назад, против хода речи. Именно так устроен «февраль»: под влиянием второго «р» изменился первый. Этот тип в русском языке встречается особенно часто.

Здесь всё наоборот: влияние идёт вперёд, по ходу речи, и меняется второй, последующий звук под действием первого. Именно этот случай мы видим в «колидоре»: первое «р» сохраняется, а второе, идущее за ним, уступает и превращается в «л».

Живые примеры и следы в истории слов

Проще всего почувствовать диссимиляцию на знакомых словах. Многие привычные «ошибки» просторечия — на самом деле аккуратная работа этого закона.

Слово «трамвай» в быстрой речи нередко превращается в «транвай»: два губных звука, «м» и «в», расподобляются, и «м» переходит в носовое «н». «Бонба» вместо «бомба» — из того же ряда. «Дилектор» вместо «директор», уже упомянутые «колидор», «секлетарь», «пролубь» — все они показывают одну и ту же тягу: развести подальше два трудных одинаковых звука.

Но интереснее всего то, что диссимиляция не только живёт в сегодняшней речи — она застыла в самом составе многих обычных слов. То, что когда-то было расподоблением, стало нормой, и мы этого уже не замечаем. «Февраль», «верблюд», ряд заимствованных слов несут в себе следы давнего расподобления, случившегося столетия назад. Для нас это просто «правильные» слова — а на деле в них навсегда отпечаталась работа фонетического закона.

Чем диссимиляция важна для науки о языке

Может показаться, что все эти «колидоры» — мелкие курьёзы речи, интересные разве что любителям. На деле за ними стоит нечто гораздо большее.

Для фонетики диссимиляция — наглядный пример того, как язык уравновешивает две вечные потребности: удобство для говорящего и внятность для слушающего. В каждом случае расподобления видно, как речевой аппарат ищет способ облегчить себе работу, не разрушив при этом смысл слова. Изучая эти случаи, учёные лучше понимают саму механику звучащей речи — то, как рождаются, живут и меняются звуки.

Для истории языка расподобление — ценный ключ. Многие звуковые изменения, застывшие в словах, объясняются именно давней диссимиляцией. Встречая в слове неожиданный звук, не совпадающий с родственными формами, лингвист нередко распознаёт в нём след старинного расподобления. Так процесс, когда-то произошедший в живой речи, помогает восстановить прошлое слова и понять, каким оно было столетия назад.

И наконец, диссимиляция напоминает нам о главном свойстве языка — его вечной подвижности. Речь не застывший свод правил, а живая система, которая непрерывно ищет равновесие между лёгкостью и ясностью. То, что сегодня звучит как «неправильный» «колидор», завтра при других обстоятельствах могло бы стать нормой — ведь именно так, тихо и незаметно, менялись слова во все времена. Прислушиваясь к этим маленьким сдвигам в собственной речи, мы застаём язык за работой — той самой, что творит и переделывает его прямо у нас на глазах.