Субъект и объект философии языка: что и кто стоит за наукой о слове

Что и кто стоит за наукой о слове

Есть в философии языка одна странность, от которой слегка кружится голова. Чтобы задуматься о языке, нам не остаётся ничего иного, как думать о нём словами. Мы берём язык в руки, чтобы рассмотреть язык, — как если бы попытались взвесить весы на них же самих. Слово оказывается разом и тем, что мы изучаем, и единственным инструментом изучения. Из этого странного круга и вырастает вся философия языка. И чтобы не заблудиться в нём, нужно с самого начала ясно развести две вещи: то, что эта наука исследует, и того, кто исследует, — её предмет и её объект.

На первый взгляд слова «предмет» и «объект» кажутся почти близнецами, и в обиходе мы их спокойно путаем. Но в науке между ними лежит важная черта. Объект — это то, на что вообще направлен взгляд исследователя, целостное явление, взятое как оно есть. Предмет — это тот особый угол, под которым наука на это явление смотрит, тот срез, который она из него вырезает. У множества наук может быть один и тот же объект, но у каждой — свой предмет. И философия языка не исключение.

Разберём обе стороны по очереди — сначала предмет, затем объект, — а после посмотрим, как они держатся друг за друга.

Предмет философии языка: что она ищет в слове

Начнём с предмета — с того, ради чего вообще существует эта наука. Ведь язык изучают многие: и грамматист, и историк, и психолог. Философа же в языке занимает совсем особое — то, что не увидишь в словаре и не измеришь линейкой.

Предмет философии языка — это круг предельных вопросов о языке: что такое значение, как связаны слово, мысль и мир, какова природа языкового знака и как язык влияет на познание и на само наше бытие.

Первый и, пожалуй, главный вопрос предмета — это загадка значения. Как выходит, что горстка звуков или значков вообще что-то значит? Между словом «река» и настоящей рекой нет ни капли сходства — а связь всё же есть, прочная и обязательная для всех. Философ спрашивает не «что означает это слово», а «как вообще возможно, чтобы слово означало». Это вопрос не о конкретных словах, а о самой способности слова нести смысл.

Второй вопрос — о треугольнике «слово — мысль, — мир». Слово указывает на вещь в мире, но делает это через мысль, через понятие у нас в голове. И философа мучает, как связаны эти три вершины. Существует ли мысль до слова или рождается вместе с ним? Отражает язык готовый мир или сам чертит в нём границы? Здесь предмет философии языка вплотную подходит к тайне человеческого сознания.

Третий вопрос — о природе знака. Язык — это система знаков, и философ хочет понять, что такое знак вообще, чем слово похоже на дорожный сигнал или жест и чем от них отличается. А четвёртый, самый глубокий, — о языке как способе быть человеком: ведь без языка нет ни мысли, ни памяти, ни общего мира, ни самого «я».

Объект философии языка: язык как таковой

Теперь перейдём к объекту. Если предмет — это то, что философия языка ищет, то объект — это то, в чём она это ищет. И объект у неё один, огромный и всем знакомый, — сам человеческий язык.

Объект философии языка — это язык во всей его полноте: как система знаков, как живая речевая деятельность и как всеобщее условие человеческого мышления, общения и культуры.

Но язык — явление слишком большое, чтобы взять его одним куском. У него разом несколько лиц, и объект философии языка вбирает их все.

Первое лицо — язык как система. Это стройный порядок звуков, слов и правил, существующий как бы над отдельными людьми: он был до нас и останется после. Никто из нас не изобретал родной язык — мы застаём его готовым, как воздух, которым дышим.

Второе лицо — язык как живая речь, как деятельность. Система оживает лишь тогда, когда человек говорит: просит, спорит, шутит, клянётся. Здесь язык — не застывшая схема, а поток действий, в котором словом мы не только описываем мир, но и вмешиваемся в него.

Третье лицо — язык как условие всего человеческого. Он не просто одно из наших умений среди прочих, а та почва, на которой вырастают мысль, память, культура и само наше «я». Именно это третье лицо и делает язык достойным философского, а не только научного взгляда.

Тут кроется тонкость, отличающая философию языка от лингвистики. У них общий объект — язык. Но лингвист берёт его как один из предметов мира, наравне с растениями или минералами: описывает, разбирает, классифицирует. Философ же видит в языке нечто большее — то, без чего не было бы ни самого описывающего, ни его науки. Для лингвиста язык — предмет среди предметов; для философа — условие, при котором вообще возможны любые предметы и любое знание о них.

Как предмет и объект держатся друг за друга

Мы развели две стороны — а теперь важно увидеть, как они срастаются. Ведь предмет и объект не живут порознь: это не две вещи, а два взгляда на одно.

Представьте себе гончарный круг с комом глины. Глина — это объект: цельный, данный, лежащий перед мастером. А чашка, кувшин или блюдо — это уже предмет: определённая форма, которую мастер решил из этой глины извлечь. Из одного кома можно вылепить разное. Так и язык-объект один для многих наук, но каждая лепит из него свой предмет: лингвист — устройство, историк — прошлое, философ — тайну значения и бытия.

Отсюда следует простая, но важная мысль. Объект существует независимо от нас — язык был бы и без всякой философии. А вот предмет во многом рождается вместе с наукой: пока никто не задал вопроса о природе значения, не было и такого предмета. Философия языка не находит свой предмет готовым, а вырезает его из общего тела языка силой особого вопроса. Сменится вопрос — сместится и предмет, хотя объект останется тем же.

Оттого границы предмета философии языка подвижнее, чем границы объекта. За свою историю она то сужала взгляд до строгой логики высказываний, то расширяла его до вопросов о культуре, власти и самом человеческом существовании. Объект — язык — оставался прежним, а предмет дышал, менялся, обретал новые грани вместе с каждым большим мыслителем. В этом и жизнь науки: объект даёт ей опору, а движение предмета — развитие.

Кто в центре: человек говорящий

Есть у этого разговора и ещё одно, самое живое измерение. Стоит спросить не только «что изучает философия языка», но и «кто стоит в её сердцевине». И тут открывается, что за словом всегда прячется тот, кто говорит.

Долгое время о языке думали так, будто он существует сам по себе — стройная система, которую можно описать, забыв о человеке. Но чем глубже вглядывались в язык, тем яснее становилось: язык без говорящего — пустая абстракция. Значение живёт не в словаре, а между людьми, в живом обмене речью. Слово «спасибо» значит благодарность лишь потому, что есть тот, кто благодарит, и тот, кому это адресовано.

Субъект в философии языка — это говорящий и понимающий человек, без которого язык не существует как язык: носитель мысли и речи, в чьей деятельности слово обретает смысл.

Так в центре философии языка оказывается не отвлечённая система знаков, а живой человек говорящий. Именно он связывает три вершины треугольника: он мыслит, он произносит слово, он направляет его на мир. Убери его — и останутся лишь мёртвые звуки, значки без значения. Значение — это всегда чьё-то значение, для кого-то и о чём-то.

Здесь и обнаруживается вторая грань той странности, с которой мы начали. Человек, изучающий язык, сам погружён в язык с головой. Он не может выйти из него наружу и оглядеть со стороны, как разглядывают камень или звезду. Исследователь языка — часть своего объекта, он думает о словах словами. Это делает философию языка наукой особого рода: в ней тот, кто спрашивает, и то, о чём он спрашивает, неразрывно сплетены.

Зачем различать предмет и объект

Может показаться, что вся эта возня со словами «предмет» и «объект» — школярская придирка, интересная лишь самим философам. Но за ней стоит куда больше, чем кажется.

Прежде всего, это различение учит ясности мысли вообще. Привычка спрашивать себя «на что я смотрю и под каким углом я смотрю» пригодится далеко за пределами философии языка. Она помогает не путать само явление с тем, что мы в нём выхватываем, и понимать, отчего разные люди, глядя на одно и то же, видят совсем разное. Один ком глины — множество возможных форм; одно явление — множество возможных предметов исследования.

Для науки такое разведение — вопрос честности перед собой. Пока учёный ясно держит в уме, что его объект — весь язык, а предмет — лишь узкий его срез, он не спутает часть с целым и не примет свой особый взгляд за единственно возможный. Множество споров между науками о языке оттого и вспыхивают, что каждая незаметно принимает свой предмет за весь объект — за язык как таковой. Различать эти два уровня — значит уважать сложность самого явления.

И наконец, вглядываясь в предмет и объект философии языка, мы упираемся в тихое чудо, о котором забываем в каждодневной речи. Язык — единственный в мире объект, который умеет исследовать сам себя, потому что за ним всегда стоит говорящий человек. Разбирая, что и как изучает наука о слове, мы на самом деле разбираем, как мысль пытается поймать саму себя за руку. И в этом усилии — вернуть слову ясность с помощью самого слова — есть что-то от самой сути человека: существа, которое живёт не только в мире, но и в языке о мире.