Происхождение религии: почему на простой вопрос нет простого ответа

Происхождение религии: почему на простой вопрос нет простого ответа

Откуда взялась вера в незримое? Вопрос кажется наивным лишь на первый взгляд. Стоит вглядеться пристальнее - и становится ясно, что перед нами один из самых упрямых узлов всего религиоведения. Ни одна эпоха, ни одна научная школа так и не смогла предложить объяснение, которое устроило бы всех. И причина не в недостатке гипотез, а в самой природе явления: религия слишком глубоко вплетена в человеческое сознание, чтобы её удалось свести к единственной причине.

Крупных попыток разгадать эту загадку в науке накопилось несколько. Обычно выделяют четыре наиболее влиятельные гипотезы - натуралистическую, анимистическую, социальную и концепцию Людвига Фейербаха. Однако разбирать их поодиночке, как отдельные главы учебника, - значит упускать самое интересное. Куда продуктивнее рассмотреть их через общий нерв: каждая из них по-своему отвечает на вопрос, где именно рождается образ божественного - во внешнем мире, во внутреннем опыте человека или в устройстве самого общества.

Когда источник ищут вовне: страх перед стихией

Самое древнее из объяснений помещает корни религии в окружающую природу. Ещё римский поэт и мыслитель Лукреций утверждал, что представление о богах родилось из страха: человек не понимал причин грозных явлений, не знал законов природы - и потому наделял непостижимое божественной силой. Гром, извержение, буря казались проявлением чьей-то грозной воли.

Логика вроде бы стройная, но она рассыпается при первом же нажатии. Испуг рождает совсем иную реакцию - желание спрятаться, убежать, переждать, а вовсе не молиться и поклоняться. К тому же человек боялся многого: хищного зверя, вражеского племени, - но обожествлял он далеко не всё подряд. Священными нередко становились предметы вполне безобидные, тот же камень или дерево, никакой угрозы не таившие. Не спасает натуралистическую гипотезу и ссылка на невежество древних. Первобытный человек умел по-своему истолковать всё, с чем сталкивался в быту, - и в этой картине мира идея Бога оказывалась попросту избыточной, ненужной для объяснения непонятного.

Есть и обратный довод, бьющий по этой теории с другой стороны. Наука давно разъяснила устройство природы, мистический ужас перед стихией отступил - а религиозность никуда не делась. Многие выдающиеся учёные верили и продолжают верить. Но главное её слабое место в другом: она так и не смогла показать, каким образом простое чувство страха способно породить в сознании мысль о духовном Существе - невидимом, неслышимом, неосязаемом. От испуга перед молнией до идеи бесплотного Бога пролегает пропасть, которую этот подход перепрыгнуть не в силах.

Когда источник ищут внутри: сны, тени и двойники

Совсем иначе расставляет акценты анимистическая гипотеза. Она обращает взгляд не к внешним стихиям, а к внутреннему опыту человека - к тому пограничью сознания, где явь смешивается с иллюзией. Сновидения, обмороки, галлюцинации, наконец, сама смерть - всё это, по мысли сторонников теории, подтолкнуло «неразвитого» человека к догадке, что рядом с привычной реальностью существует другой мир, не менее подлинный.

Классическую формулировку дал Эдуард Тайлор. Анимизм в его понимании - это вера в духовное существо, тот самый «минимум религии», из которого вырастает всё остальное. Душа мыслилась как крохотный двойник человека, и такой двойник приписывался не только людям, но и животным, растениям, даже камням. А уже из этой мифологической почвы, согласно теории, выросли и единобожие, и многобожие.

И всё же уязвимость такого объяснения очевидна. Трудно всерьёз поверить, будто всё человечество разом оказалось настолько простодушным, что не отличало сон от бодрствования и принимало видения за чистую монету. Ещё труднее совместить это с обратным требованием теории: чтобы додуматься до идеи Божества и утвердить её во всей практической жизни, нужен уже развитый, почти философский ум. Получается странный гибрид - дикарь с мышлением мыслителя. Но даже если допустить такое сочетание, спутанность грёз с реальностью сама по себе ещё не рождает религиозного отношения к ним.

Против анимизма работает и повседневный опыт сна. Сон - не внезапное потрясение, поражающее воображение; он привычен и знаком любому живому существу. Сами сновидения бессвязны, они мелькают обрывками мыслей и чувств, которые невозможно сложить в единое целое. Больше того, сны нередко учат человека недоверию: наевшись во сне досыта, он просыпается всё таким же голодным. И совсем уж необъяснимым остаётся то, как личные ночные видения узкого круга людей могли убедить в существовании духов не отдельную семью или племя, а буквально всё человечество.

Когда источник ищут в обществе: бессилие и абстракция

Третий подход разворачивает оптику радикально. Религия здесь - не отзвук природных стихий и не проекция снов, а продукт общества, итог его исторического развития. Реальные жизненные отношения отражаются в ней искажённо, в превращённой форме представлений о сверхъестественном.

У этой гипотезы несколько опорных положений, и вместе они складываются в довольно связную картину. Прежде всего, религия не считается изначальной спутницей человечества: возникнуть она могла лишь на определённой ступени общественного развития, не раньше. Далее в дело вступает социальный фактор. При неразвитом производстве человек оставался бессилен перед природой, а с появлением классов к этому бессилию добавилось новое - бессилие перед социальным гнётом; и то и другое искало выхода в вере. Наконец, действовал фактор гносеологический: religiя становится возможной лишь тогда, когда сознание дорастает до абстрактного мышления. Способность оперировать отвлечёнными понятиями - обоюдоострый дар: она же открывает дорогу и фантастическим, сверхъестественным отражениям действительности в человеческой голове.

Ценность этого объяснения в том, что оно связывает веру с реальными условиями жизни, а не с одними лишь заблуждениями ума. Слабость - в другом: сведя религию к социальному бессилию, оно с трудом объясняет, почему вера сохраняется и там, где прежней беспомощности перед природой и обществом давно нет.

Когда источник ищут в самом человеке: зеркало Фейербаха

Особняком стоит концепция Людвига Фейербаха, и она словно подводит итог всем предыдущим спорам. Философ отталкивался от старой идеи: в основе древних верований лежит олицетворение природных сил. Но он сделал решающий шаг дальше. Религия, по Фейербаху, вырастает прежде всего из того, что человек выносит вовне собственные свойства - черты своей отвлечённой природы, - а затем ложно их истолковывает. Бог и боги оказываются не более чем олицетворёнными проекциями качеств человека и природы, которые мысль превратила в самостоятельные существа. Иными словами, поклоняясь божеству, человек, сам того не сознавая, поклоняется отражению самого себя.

На этом основании Фейербах разделил все верования на два типа. К духовным религиям он отнёс иудаизм, христианство, буддизм и ислам; к естественным - первобытные и древние языческие культы. Разница между ними, по его мысли, определяется тем, что именно обожествляется. В духовных религиях Бог мыслится отдельным от природы - как некая иная, по сути человеческая сущность. В естественных же божество отделено от человека и совпадает с самой природой, с её живым существом.

Что остаётся, когда сложить все четыре ответа

Расставленные рядом, эти концепции обнаруживают любопытную закономерность. Натурализм ищет исток веры во внешнем мире, анимизм - во внутреннем опыте, социальная гипотеза - в устройстве общества, а Фейербах - в самой природе человека, спроецированной на небеса. Каждый подход схватывает какую-то реальную грань явления и каждый спотыкается на одном и том же пороге: ни один не может без остатка объяснить, как из земного, посюстороннего материала рождается идея сверхъестественного - того, чего нельзя ни увидеть, ни услышать, ни коснуться.

Возможно, именно в этом и кроется разгадка стойкости самого вопроса. Религия слишком многослойна, чтобы уместиться в одну формулу: в ней сплелись и страх, и воображение, и общественная жизнь, и потребность человека осмыслить самого себя. Оттого ни одна из четырёх гипотез не стала окончательной - и оттого проблема происхождения религии по-прежнему остаётся открытой, живой и по-настоящему трудной.