Вера как основа религии: во что верят, когда перестают требовать доказательств

Вера как основа религии: во что верят, когда перестают требовать доказательств

Человек привык всё проверять. Он спрашивает «а точно ли?», требует фактов, ищет подтверждения. И вдруг оказывается, что целый пласт человеческого опыта устроен ровно наоборот - там, где верят, не доказывают, а там, где доказали, вера уже не нужна. В этом и кроется первый парадокс, с которого стоит начать разговор о религии: она вырастает не из знания, а из его противоположности.

Загадка на границе знания и незнания

Начнём с того, что вера и знание - вещи принципиально разной природы.

По самой своей сути она противостоит знанию.

Отсюда возникает любопытный вопрос: если у человека нет доказательств, почему он всё же признаёт нечто истинным и строит на этом жизнь? Ответ подсказывает уже сама религия как явление.

Сердцевиной этой конструкции служит вовсе не обряд и не организация, а особое устройство сознания.

Такое сознание узнаётся по нескольким характерным приметам. Оно чувственно наглядно, а не отвлечённо. В нём переплетаются вполне адекватное действительности содержание и явная иллюзия. Оно символично, эмоционально насыщено и держится на вере как на своём стержне. Уберите веру - и вся постройка рассыплется, потому что именно она связывает воедино все остальные элементы.

Психология веры: зачем сознанию опора без доказательств

Если приглядеться, вера - это не изъян мышления, а рабочий механизм психики. Она включается там, где точной информации не хватает, но действовать всё равно нужно. Человек не может замереть в ожидании полной ясности; вера заполняет эти пробелы и позволяет ему двигаться, решать, поступать.

Показательно, что вера подвижна. Стоит обстоятельствам измениться, а новым сведениям - подтвердить истинность или, наоборот, ложность того, во что верили, - и она либо крепнет, либо тает. При этом её роль выходит далеко за пределы отдельной личности: вера сплачивает людей, собирает их в группы, придаёт им решимость и подталкивает к активному действию. Это фактор интеграции - и человека с самим собой, и человека с другими.

Но у религиозной веры есть черты, отличающие её от веры вообще. Прежде всего, она предполагает существование гипостазированных объектов - тех, кому приписано самостоятельное бытие: Бога, ангелов, чертей и им подобных. Мало того, верующий убеждён, что с этими объектами можно вступать в общение. Он допускает, что в реальном мире способны происходить мифологические по своей сути события, что за религиозным действием стоит настоящая, а не условная реальность, и что определённые авторитеты - служители культа, учителя, святые, пророки - наделены сверхъестественной силой.

Два этажа религиозного сознания

Религиозное сознание неоднородно. В нём принято различать два уровня, и разница между ними существенна.

Первый уровень - обыденный. Это живая, тёплая, но не упорядоченная стихия: образы и представления, стереотипы и установки, иллюзии, настроения, чувства, привычки и традиции. Всё это отражает условия повседневной жизни человека, его будничный опыт. Здесь вера не выстроена в систему, она существует россыпью и передаётся через быт, обычай, семейный уклад.

Второй уровень - концептуальный. На нём вера превращается в специально разрабатываемую, систематизированную совокупность понятий, принципов, идей и концепций. Сюда входит учение о Боге, мире и человеке, а также истолкование основных сфер общественной жизни сквозь призму религиозного мировоззрения и религиозной философии. Именно на этом этаже вера обретает стройность доктрины.

И всё же оба уровня объединяет одно: религиозное сознание, то есть вера, остаётся основным элементом религии. Все прочие её составляющие - и по форме, и по содержанию - зависят от него, вырастают из него, служат ему.

Как менялось само понятие сверхъестественного

Главный признак религиозного сознания - вера в сверхъестественное. Согласно вероучениям, оно не подчиняется законам материального мира и лежит за пределами чувственно воспринимаемых объектов, то есть попросту вне привычной нам естественной реальности. Правда, такое понимание характерно прежде всего для теистических религий, в основе которых - почитание Бога или богов. Но сам образ сверхъестественного не был неизменным; он прошёл долгий путь.

Ранние формы веры устроены иначе, чем зрелый теизм. Возьмём фетишизм: здесь сверхъестественные свойства приписывались самим материальным предметам. В магии и тотемизме акцент смещался - верили уже в сверхъестественные связи между вещами. То есть на первых порах чудесное не отрывалось от материи, а словно пронизывало её изнутри.

По мере эволюции верований сверхъестественное всё решительнее обособлялось от естественного. Постепенно оно оформилось в особую духовную сущность, которая не просто противопоставила себя материальной природе как более высокая ступень бытия, но и стала мыслиться её властелином - тем, что управляет миром.

Такая перемена повлекла за собой важное следствие для самого способа познания. Верующий перестал прикладывать к сверхъестественному обычные мерки эмпирической достоверности. Боги, духи и прочие подобные существа, по его убеждению, в принципе недоступны органам чувств - если только сами не облекутся в «телесную», зримую оболочку и не предстанут перед людьми в понятном для них виде. А раз Бог или иная высшая сила пребывают в своём постоянном, трансцендентном мире, то, как уверяют богословы, привычные способы проверки человеческих гипотез к ним неприменимы. Здесь работает иная логика.

Объект веры и её спасительный смысл

Теперь можно подойти к самому сложному - к тому, на что вера направлена и что превращает её в силу, способную определять всю жизнь человека.

Религиозная вера складывается из двух тесно сплетённых частей. Первая - признание того, что потустороннее начало действительно существует; эта часть по духу ближе к вере философской, отвлечённой. Вторая - принятие личной зависимости от этого начала и потребности в нём. Именно второй компонент придаёт вере её неповторимое лицо, отличая холодное умозаключение от живого религиозного чувства.

Но главное отличие религиозной веры вскрывается при сравнении её с верой научной. Научная вера констатирует - она удостоверяет факт, пусть даже и в сопровождении определённых эмоций. Религиозная вера идёт дальше: она носит спасительный, сотериологический характер, особенно ярко выраженный в монотеизме. Ей мало признать, что Бог существует. Она предполагает установление с Ним особых отношений и вытекающие отсюда человеческие обязанности, а в перспективе открывает возможность вечного спасения - вечной жизни в блаженном созерцании Бога как абсолютного и совершенного блага. По достоинству и содержанию такая вера превосходит свои более обыденные формы, ведь она выступает одновременно и средством, и условием спасения.

Споры о вере: Реформация и три великих монотеизма

Именно спасительная природа веры породила напряжённые богословские споры. Вопросы стояли острые: какова роль благодати в рождении спасительной веры - способен ли человек обрести её без благодатной помощи Бога? И как соотносится сама вера с делами, ведущими к спасению? Классическим примером таких дискуссий стали споры эпохи Реформации.

В христианстве веру в Бога невозможно оторвать от веры в воплотившегося Бога - Христа и Его спасительную миссию. Опирающееся на Библию христианское богословие включает веру в триаду главных добродетелей - веры, надежды и любви. Причём любовь здесь понимается как духовное влечение, прообразом которого служит любовь к Богу. И принципиально важно: более низкие ступени веры спасающей силой не обладают.

Из этого вытекает целостная картина. Вера сопряжена с волей, которую особенно необходимо прилагать в кризисные, переломные моменты; она связана с разумом; и она немыслима без божественной благодати, ведь по своей сути вера есть дар Бога, а не только человеческое усилие. Но каждая из монотеистических традиций расставляет здесь свои акценты. В иудаизме вера неотделима от ожидания пришествия Машиаха - от устремлённости в грядущее. В исламе она раскрывается через переживание покорности Богу и признание абсолютности Его воли.

Так вера, начавшись как принятие недоказуемого, разворачивается в целую систему отношений человека с высшим началом. И оказывается, что отказ от доказательств - не слабость, а условие: только там, где перестают требовать очевидного, и открывается пространство религиозного опыта.